Читаем Илион онлайн бесплатно

– Ты идиот! – сказала она наконец, затем сама подошла к Харману, обняла его и поцеловала в губы.

Несколько секунд Харман не отвечал на поцелуй, затем обнял ее и прижал к себе. Через разделявший их тонкий шелк Ада чувствовала его растущее возбуждение. Лунный свет теплым молоком тек по их лицам и рукам. Внезапно сильный порыв ветра налетел на мост, и спальный пузырь закачался под ногами.

Харман поднял Аду на руки и понес на кровать.

– Думаю, именно из-за Фальстафа я разлюбил Барда.

– Что-что? – переспросил Манмут по кабелю.

Он был очень занят – вел умирающую лодку, дающую жалкие восемь узлов, ко все еще не видимому берегу, пытался удержать контроль за ее сохранившимися функциями, высматривал через перископный буй вражеские колесницы и мрачно думал, как маловероятно обоим моравекам уцелеть. Орфу молчал в темном затопленном трюме два с лишним часа. И теперь вот.

– Так что насчет Фальстафа? – спросил Манмут.

– Я просто сказал, что он заставил меня отвернуться от Шекспира и увлечься Прустом, – ответил Орфу.

– Мне казалось, что Фальстаф должен тебе нравиться, – сказал Манмут. – Он такой забавный.

– Я действительно любил Фальстафа, – сказал Орфу. – Даже воображал себя им. Хотел быть им. Какое-то время я думал, что похож на Фальстафа внешне!

Манмут попытался себе это представить и не смог. Он вернулся к функциям подлодки и перископу.

– И отчего твои взгляды изменились? – спросил он.

– Помнишь сцену в пьесе «Генрих Четвертый, часть первая», где Фальстаф находит на поле боя тело Генри Перси – Готспера?

– Да, – сказал Манмут.

Перископ и радар подтверждали: небо чисто от колесниц. Ночью Манмуту пришлось отключить неисправный реактор, в аккумуляторах осталось четыре процента заряда. Лодка шла теперь со скоростью шесть узлов, и мощность продолжала падать. Манмут понимал, что скоро должен будет вновь поднять «Смуглую леди» к поверхности. При каждом всплытии он заполнял свою нишу марсианским воздухом и дышал им до последнего, а весь корабельный кислород направлял Орфу. Не предполагалось, что лодка будет впускать внутрь европеанскую «атмосферу»; чтобы набрать марсианского воздуха, ему пришлось отключить десяток протоколов безопасности.

– Фальстаф пронзает Готсперу ногу, дабы убедиться, что тот мертв, – сказал Орфу, – а потом тащит убитого на спине, намереваясь приписать победу себе.

– Ну да, – сказал Манмут.

По данным MPS, они были в тридцати километрах от берега, но в перископ его Манмут не видел, а направлять радар на сушу не хотел. Он собирался продуть балластные резервуары и снова всплыть, но был готов экстренно погрузиться, если что-нибудь появится на радаре.

– «Главное достоинство храбрости – благоразумие, и именно оно спасло мне жизнь»[25], – процитировал он. – Все шекспировские комментаторы, которых я читал: Блум, Годдард, Бредли, Морганн, Хэзлитт и даже Эмерсон, – говорят, что Фальстаф, возможно, величайший из созданных Шекспиром персонажей.

– Да. – Орфу замолчал, дожидаясь, когда закончится продувка балластных резервуаров и лодка перестанет грохотать и трястись. Когда наступила тишина, нарушаемая лишь плеском волн, он продолжил: – Но я нахожу его омерзительным.

– Омерзительным?

Лодка вырвалась на поверхность. Только-только рассвело, и солнце – куда больше яркой звезды, под которой рос на Европе Манмут, – еще не до конца вышло из-за горизонта. Манмут открыл клапаны и вдохнул свежий соленый воздух.

– «Чем он проявил себя, кроме обмана и подлости? Какие у него достоинства? – Никаких. Какие недостатки? – Все решительно», – сказал Орфу.

– Но принц Хэл говорил это в шутку.

Манмут решился идти в надводном положении. Это было гораздо опаснее – пока они шли под водой, радар засекал летающую колесницу каждые час или два, – но на поверхности они могли делать восемь узлов и на дольше растянуть заряд аккумуляторов.

– Разве? – переспросил Орфу. – В пьесе «Генрих Четвертый, часть вторая» он отрекается от старого бахвала.

– И Фальстаф из-за этого умирает, – сказал Манмут, вдыхая чистый воздух и думая про Орфу в темном затопленном трюме, о том, что тот связан с жизнью лишь кислородным шлангом и кабелем связи. Уже первое всплытие показало, что ионийца не вытащить наружу, пока они не достигнут суши. – «Король разбил ему сердце», – сказал он, цитируя миссис Куикли.

– Я решил, что негодяй получил по заслугам, – возразил Орфу. – Когда его отправили за рекрутами для войны с Перси, он за взятки отпустил всех стоящих молодчиков и набрал один сброд. Тех, кого назвал «пушечным мясом».

«Смуглая леди», ускорив ход, рассекала невысокие волны. Манмут по-прежнему следил за радаром, сонаром и перископом.

– Все говорят, что Фальстаф как персонаж куда интереснее принца Хэла, – сказал он. – Смешной, реалистичный, антивоенный, остроумный. Хэзлитт писал, что «счастье свободы, обретенной в юморе, и есть сущность Фальстафа».

– Да, – сказал Орфу. – Однако что это за свобода? Высмеивать все и вся? Воровать и трусить?