Читаем Илион онлайн бесплатно
Много столетий назад Трою выстроили на этом месте главным образом из-за лежащего под ней мощного водоносного слоя. В Илионе четыре глубоких колодца с чистой водой, но Приам для надежности велел развернуть и провести через город приток Симоиса к северу от Илиона, для чего проложили легко охраняемые каналы и подземные виадуки. Ахейцам труднее добывать пресную воду, чем формально осажденным троянцам.
Население Илиона (вероятно, самого большого города на тогдашней Земле) с начала войны выросло почти вдвое. Сперва под защиту его стен собрались мирные земледельцы, козопасы, рыбаки и другие полукочевые обитатели Илионской равнины. За ними потянулись дружественные армии – не только воины, но часто жены, дети, старики, собаки и скот.
Союзников можно разделить на несколько групп. Прежде всего это «троянцы» не из самой Трои, то есть дарданы и жители других городков, достаточно удаленных от Илиона, в том числе с подножий Иды и с севера вплоть до Ликии. Еще здесь есть войска из Адрастеи и других мест на многие лиги к востоку от Трои, а также пеласги из Лариссы на юге.
Из Европы прибыли фракийцы, пеоны и киконы, с южных берегов Черного моря – гализоны, живущие на реке Галис и связанные родством с добывающими железо халибами из древней легенды. У костров можно слышать, как поют и ругаются пафлагонцы и енетои – уроженцы еще более северного Причерноморья, вероятные прапрапрародители будущих венецианцев. Из северо-центральной Малой Азии прибыли косматые мизы. Из них я общался с двумя – Энномом и Настесом. Если верить поэме, Ахиллес убьет обоих в предстоящей битве у реки – бойне настолько ужасной, что не только воды Скамандра побагровеют от крови на многие месяцы, но и саму реку запрудят тела тех, кого перебьет Ахиллес. В их числе будут брошенные без погребения Настес и Энном.
Здесь же можно видеть узнаваемых по густым шевелюрам, диковинному бронзовому оружию и, конечно, запаху фригийцев, меонов, каров и ликийцев.
Шумная жизнь кипит в Илионе по меньшей мере двадцать два часа в сутки. Это лучший, самый великий и прекрасный город мира – в эту эру, мою эру и любую эру человеческой истории.
Я думаю об этом, лежа рядом с Еленой Прекрасной на ее ложе, простыни пахнут сексом и нами, а прохладный ветерок колышет занавески. Вдалеке рокочет приближающаяся гроза. Елена ворочается во сне и шепчет мое имя: «Хок-эн-беа-уиии…»
Я прибыл в город поздним вечером, после того как квитировался из лечебницы богов на Олимпе, зная, что Муза разыскивает меня, чтобы убить, и если ей это сегодня не удастся, то завтра меня убьет Афродита, когда выйдет из целебного бака.
Поначалу я намеревался смешаться с толпой воинов, наблюдающих со стены за окончанием сегодняшнего долгого боя (где-то там, в клубах пыли под предзакатными лучами солнца Диомед по-прежнему истреблял троянцев), но заметил Гектора, который устало возвращался в Илион лишь с малой частью своей обычной свиты. Я морфировал в одного из тех, кого знал, – Долона, копейщика и доверенного разведчика, которого скоро убьют Одиссей и Диомед, – и двинулся за Гектором. Доблестный воин прошел через главные ворота Илиона, прозываемые Скейскими и выстроенные из дубовых брусьев высотой в десять мужчин ростом с Аякса, и его сразу же обступили жены и дочери Трои, наперебой спрашивая о мужьях, сыновьях, братьях и любовниках.
Я наблюдал, как высокий троянский гребень на шлеме Гектора движется через толпу женщин, его голова и плечи плывут через море умоляющих лиц. Наконец он остановился и заговорил. «Молитесь богам, женщины Трои», – вот и все, что сказал Гектор, прежде чем повернулся и зашагал к Приамову дворцу. Некоторые его воины скрестили длинные копья, сдерживая натиск вопящих троянских женщин. Я вместе с последними четырьмя его телохранителями молча проводил Гектора до Приамовых пышных чертогов, как называл их Гомер, с портиками и колоннадами полированного мрамора.
Вечерние сумерки уже вползали во дворы и опочивальни дворца. Мы отступили к стене и ждали, покуда Гектор коротко говорил с матерью.
– Не нужно вина, матушка, – сказал он, отмахиваясь от чаши, которую приказала подать Гекуба. – Не сейчас. Я слишком устал. Вино отнимет у меня последние силы и доблесть, а мне сегодня еще убивать. К тому же я в крови и в пыли после боя; мне стыдно возливать Зевсу вино грязными руками.
– Сын мой, – сказала мать Гектора, женщина исключительной доброты и милосердия, – для чего ты покинул поле боя, если не для того, чтобы вознести молитвы богам?
– Молиться надо тебе, матушка, – ответил Гектор.
Он сидел на ложе, рядом лежал его шлем. Воин и впрямь был грязен – лицо покрывала рыжеватая смесь пота, пыли и крови – и сидел, как сидят очень усталые люди, упираясь руками в колени и опустив голову.
