Читаем Илион онлайн бесплатно

Начинается дождь. Ливень, пронизанный Зевсовыми молниями и пьяными криками троянцев менее чем в ста ярдах от нас, налетает из-за рва и размокшего земляного вала. Скорее бы назначили посольство, чтобы мне пройти по берегу с Аяксом и Одиссеем и покончить с этим делом. Это самая важная ночь в моей жизни… по крайней мере, во второй моей жизни. Я мысленно репетирую то, что скажу Ахиллесу.

Хочешь изменить наши судьбы – найди точку опоры.

Я думаю, что нашел ее. Или хотя бы одну из них. Участь греков, и троянцев, и богов – да и моя – кардинально изменится, если этой ночью я выполню задуманное. Старый Феникс не только положит конец Ахиллесову гневу, но побудит его объединиться с Гектором – обратит и троянцев, и греков против самих богов.

– О сын Атрея! – неожиданно возглашает Нестор. – Щедрый полководец и вождь! Никто, даже великий Ахиллес, не отвергнет таких даров! Давайте же вышлем послов, избранных мужей, чтобы передать Ахиллесу твои обещанья нынче же ночью. Пусть все, кого я назову, без промедленья исполнят свой долг!

Я в старческом теле Феникса встаю поближе к Большому Аяксу, чтобы Нестор меня заметил.

– Прежде всего, – продолжает Нестор, – отправим Большого Аякса, а с ним – нашего многоумного, дипломатичнейшего царя Одиссея. Вестниками я выбираю Одия и Эврибата. Подайте воды на их руки! И сотворим по нашему обычаю благоговейное молчание, в сердцах умоляя великого Зевса о милости, и да склонится Ахиллес на наши уговоры!

Я стою в прострации, пока совершается обряд омовения и военачальники склоняют головы в безмолвной молитве.

Нестор обращается к четверке – а вовсе не к пятерке – послов:

– Усердствуйте! Смягчите его сердце, пусть неуязвимый, не знающий жалости Ахиллес нас пожалеет!

Двое мужей в сопровождении двух вестников покидают круг света от пиршественного костра и уходят по берегу.

Меня не избрали! Феникса не избрали! Даже не упомянули! Гомер ошибся! События в этом Илионе отошли от событий в «Илиаде», и теперь я так же слеп к будущему, как Елена и все остальные участники пьесы, как боги наверху, как сам Гомер, чтоб ему было пусто!

Ковыляя на тощих старческих ногах – на тощих старческих ногах никому не нужного Феникса, – я выхожу из круга греческих командиров и бегу вдоль кромки грохочущего прибоя за Одиссеем и Аяксом.

Я настигаю их на полпути к ставке Ахиллеса. Аякс и Одиссей одни, переговариваются вполголоса, шагая по мокрому песку. Услышав мои шаги, они останавливаются.

– В чем дело, Феникс, почтенный сын Аминтора? – спрашивает Большой Аякс. – Ты немало удивил меня, явившись на совет; говорят, последние месяцы ты не отходил от мирмидонских целителей. Несешь ли ты нам последние напутствия Агамемнона?

Тяжело переводя дух, будто настоящий старый Феникс, я говорю:

– Приветствую вас, благородный Аякс и царственный Одиссей. Агамемнон велел мне присоединиться к посольству.

Аякс ошеломленно таращится на меня. Одиссей подозрительно щурится:

– Зачем Атриду отправлять с нами тебя, досточтимый старец? И как ты вообще оказался в лагере Агамемнона в этот поздний час, когда троянцы лают за рвом, словно голодные псы?

На второй вопрос мне решительно нечего ответить, поэтому отбиваюсь от первого:

– Нестор подумал, что со мной вам будет легче склонить к себе слух Ахиллеса, и Агамемнон счел его слова мудрыми.

– Тогда идем, – говорит Большой Аякс. – Пошли, Феникс.

– Только не вздумай говорить, пока я не подам знака. – Одиссей продолжает коситься на меня, как на самозванца. (И он прав.) – У Нестора и Агамемнона были какие-то резоны отправить тебя к Ахиллесу, однако я не вижу резона, чтобы ты еще и говорил.

– Но… – начинаю я. У меня нет доводов. Если мне не позволят заговорить после Одиссея, но до Аякса, как у Гомера, я теряю рычаг, теряю точку опоры и события этой ночи отклонятся от изложенного в «Илиаде». Тут я понимаю, что они уже отклонились. Нестор должен был выбрать Феникса послом, Агамемнон – утвердить его кандидатуру. Что здесь вообще творится?

– Если ты пойдешь с нами в шатер Ахиллеса, старый Феникс, – предупреждает Одиссей, – то будешь ждать у входа с вестниками, Одием и Эврибатом. Входить или говорить – только по моему знаку. Вот мои условия.

– Но… – снова начинаю я и понимаю, что спорить бесполезно. Если Одиссей отведет меня обратно к Агамемнону, моя хитрость вскроется, и тогда прощай мой план обратить людей против богов.

– Да, Одиссей, – говорю я и киваю, как старый наставник Феникс. – По твоему знаку.

Одиссей и Большой Аякс идут вдоль бурного моря, я – за ними.

Я говорил про шатер Ахиллеса, и вы, возможно, вообразили что-то вроде обычной туристической палатки, однако то, в чем живет сын Пелея, размерами больше напоминает цирк шапито, который припоминается мне из детства… начинает припоминаться. У Томаса Хокенберри была жизнь, и почти через десять лет здесь некоторые воспоминания просачиваются в мой мозг.