Читаем Илион онлайн бесплатно
Теперь-то я понял. Где были раньше мои глаза? Если уж Одиссей не убедил Ахиллеса сражаться – хитроумный среброязыкий Одиссей, – с чего я взял, будто это под силу мне? Вот ведь дурак. Ослепленный авторитетом Гомера, но все равно дурак.
Вскоре после ухода Одиссея и Большого Аякса, когда погасили факелы и жаровни в главных покоях, я услышал, как Патроклу и Ахиллесу привели невольниц. Ни одной из них я раньше не видел, зато знал их имена: в «Илиаде» нет анонимных персонажей. Ахиллесову девку (я не мог бы употребить это слово на лекции в Индианском университете, иначе полиция политкорректности меня бы уволила, но, хоть режьте, не могу называть этих хихикающих секс-кукол «женщинами») звали Диомеда, дочь Форбаса с острова Лесбос – хотя лесбиянкой она не была. Подружка Патрокла носила имя Ифиса. Я чуть не рассмеялся вслух, когда увидел их сквозь щель между складками занавески. Рослый белокурый Ахиллес, с его фигурой, напоминающей статую, и мускулами легкоатлета, выбрал себе маленькую полногрудую брюнетку Диомеду, а темноволосый Патрокл, ростом гораздо ниже Ахиллеса, – Ифису, высокую стройную блондинку с маленьким бюстом. С полчаса до меня доносился женский смех и сальные мужские шутки, затем все четверо принялись стонать и кричать. Очевидно, герой и его приятель не стеснялись заниматься сексом в одном помещении и даже обмениваться комментариями по ходу. У меня такое ассоциировалось скорее с отдыхающими риелторами в Блумингтоне, штат Индиана, чем с благородными воинами этой героической эпохи.
Потом девицы ушли, все так же хихикая, и в шатре стало тихо, лишь переговаривались стражники у входа да потрескивали жаровни, у которых они грелись. И еще из Ахиллесовой опочивальни доносился жуткий храп. Я не слышал, чтобы Патрокл ушел, так что либо у него, либо у многосветлого Ахиллеса серьезные проблемы с носовой перегородкой.
Теперь я лежу в полумраке и обдумываю варианты. Нет, первым делом я морфирую из стариковского тела Феникса – плевать на последствия! – так что лежу здесь уже как Томас Хокенберри и обдумываю варианты.
В руке у меня квит-медальон. Я могу перенестись в опочивальню Елены – мне достоверно известно, что Парис сейчас за мили от городской стены, ждет вместе с Гектором рассветной резни и сожжения греческих кораблей. Елена, возможно, будет рада меня видеть. А может, она решит, что ее больше не забавляет ночной гость по имени Хокенберри – как странно, что кто-то, кроме схолиастов, знает мое имя! – и вызовет стражу. Впрочем, не беда – я всегда могу квитироваться…
Я могу забыть свою безумную затею изменить ход «Илиады», возникшую в ночь первой ссоры Ахиллеса и Агамемнона, план бросить вызов бессмертным богам. Квитироваться на Олимп, покаяться перед Музой и Афродитой (когда ее выудят из бака), попросить у Зевса личной аудиенции и молить о пощаде.
Лучшее, на что я могу надеяться после извинений, – что Зевс, Афродита или Муза убьют меня быстро, а не вывернут наизнанку или не зашвырнут в мрачную бездну Тартара, где меня заживо сожрут Крон и другие варварские титаны.
Нет уж, дорогой, что посеял, то и расхлебывай. Или как там правильно? Снявши голову, по волосам не плачут. Любишь славу – люби и кишки выпускать. Семь раз отмерь – один раз отрежь. Пока я подыскиваю хоть какую-нибудь банальность, на меня снисходит озарение. Грубое, совсем не литературное, зато в точку.
Я могу поговорить с Одиссеем.
Одиссей – человек здравомыслящий, культурный и к тому же мудрый тактик. Возможно, это правильный вариант. Одиссей скорее, чем кто-либо еще, согласится покончить с войной и сообща выступить против излишне человекоподобных олимпийцев. Вообще-то, мне всегда больше нравилось рассказывать студентам про «Одиссею», чем про «Илиаду». Чувствительность Фицджеральда в переводе этой поэмы куда человечнее, чем грубая воинственность «Илиады» у Мандельбаума, Латтимора и даже Поупа. Я просто сглупил, когда думал найти точку опоры здесь, придя к Ахиллесу с посольством. Нет, обращаться надо не к Ахиллесу, а к Одиссею, сыну Лаэрта, который скорее оценит мои доводы и миротворческую логику.
