Читаем Илион онлайн бесплатно
– Сейви, – глухо произнес Харман.
– Никто не должен помереть, – кричал Калибан, плача и скрежеща зубами. – Здесь всяка тварь или летает, иль ныряет, по деревьям лазит; Он их щадит – за что? Он больше всего рад, когда… когда… ага, они не повторяют трюка!
– Стреляй, Сейви, – сказал Даэман вслух, не по связи, а четко и громко, и его слова эхом отдались в пещере.
Старуха прикусила губу, однако подняла оружие.
– И се! – крикнул Калибан. – Лежит он, славит Сетебоса! Губу зубами закусил!
Он отпустил слепую ящерку. Она упала в пруд, но в падении ударилась о камень, на котором сидела Сейви.
– Зри примеры гнева! – взревел Калибан и прыгнул.
Сейви выстрелила, и несколько сотен зазубренных флешетт ударили Калибана в грудь, разрывая плоть, как бумагу. Калибан снова взвыл, приземлился на камень Сейви, ухватил старуху невозможно длинными руками и движением могучих челюстей почти прокусил ей шею. Сейви умерла, не успев даже вскрикнуть, ее тело в лапах чудовища обмякло, пистолет выпал из безжизненных пальцев в темную болотную жижу.
Сам истекая кровью, Калибан поднял окровавленную морду к стене грота и снова завыл. Затем, унося под мышкой мертвую Сейви, он нырнул в булькающую воду и пропал.
Утром Первой Двадцатки Ханны, доехав с подругой до факс-узла и проследив, как та в сопровождении войникса и двух сервиторов вошла в павильон, Ада начала тревожиться по-настоящему.
Беспокоиться о Хармане она начала на второй день после того, как он улетел с Даэманом и Сейви. Ада не ждала, что он спустится с небес и заберет ее на космический корабль – в эту детскую фантазию наверняка не верил и сам Харман, – однако она рассчитывала, что все трое вернутся на соньере дня через два-три. На четвертый день беспокойство сменилось гневом. Через неделю гнев остыл, а беспокойство вернулось. Ада и не знала раньше, что способна испытывать такое гнетущее чувство. У нее появились проблемы со сном. Через две недели Ада уже не знала, что и думать.
На четырнадцатое утро по-прежнему не было никаких вестей; хотя гости прибывали сотнями, никто из них ничего не слышал о Хармане или Даэмане. Ада велела войниксу отвезти ее в одноколке до факс-портала и, лишь минуту помедлив у павильона (а собственно, чего бояться-то?), перенеслась в Парижский Кратер.
Мать Даэмана от беспокойства не находила себе места. Сыну случалось задерживаться в гостях на недели, а за год до Первой Двадцатки он загулял аж на целый месяц, увлекшись охотой на бабочек, но он всегда сообщал, где находится и когда вернется домой. А тут две недели – и ни слуху ни духу.
– Не стоит волноваться, – утешала Ада, похлопывая старшую женщину по руке. – Наш друг Харман присмотрит за Даэманом, а женщина, с которой мы познакомились, – Сейви – присмотрит за ними обоими.
Мать Даэмана это успокоило, а вот самой Аде сделалось только хуже.
Теперь, через две недели после визита в Парижский Кратер, скучая по Харману, но зная, что Ханна в лазарете и у нее все хорошо, Ада ехала в одноколке домой, и ее одолевали разные мысли.
За последний месяц Ардис-Холл наводнили толпы людей. Две недели назад Ада вернулась из Парижского Кратера ночью, так что сейчас впервые увидела перемены с ведущей к поместью дороги, и зрелище это заставило ее ахнуть.
Старую белую усадьбу на холме окружали десятки цветных палаток. Поначалу слушать Одиссея на лугу за домом собирались десять-двадцать человек, по большей части мужчин, однако постепенно десятки превратились в сотни, а затем и в тысячи прибывающих факсом. В Ардис-Холле имелась всего дюжина повозок, и все они работали на износ – как и странно измотанные войниксы, – днем и ночью перевозя гостей от факс-узла до дома. Теперь волонтеры из числа учеников Одиссея по очереди дежурили у факс-портала, убеждая новых гостей пройти пешком немыслимо долгий путь – милю с четвертью. Гости соглашались. А потом шли пешком обратно, чтобы через несколько дней или даже часов вернуться с новыми посетителями – опять-таки по большей части мужчинами.
Сейчас, когда одноколка остановилась на подъездной дороге перед Ардис-Холлом, Ада поняла, что ее уединенная усадьба превратилась в часть растущего города. Десятки палаток воздвигли, разумеется, войниксы, но теперь ими занимались люди. Здесь были палатки-кухни, палатки-столовые, палатки-туалеты (Одиссей показал, как выкопать нужник в стороне от лагеря) и спальные палатки. За время этого сумасшествия мать Ады один раз заглянула в гости, увидела, что десятки людей ходят по Ардис-Холлу, как по общественному рынку, тут же факсировала к себе в Уланбат и с тех пор не показывалась.
Ада приняла стакан холодного лимонада у одного из постоянных добровольцев – Ремана, молодого человека, который, как многие здешние ученики, начал отпускать бороду, – и пошла на луг, где Одиссей четыре-пять раз в день говорил и отвечал на вопросы перед все возрастающей толпой. У Ады было сильное желание прервать бессмысленную лекцию нахального варвара и у всех на глазах спросить его, почему он, Одиссей, не удосужился проститься с девушкой, которая его боготворит.
