Читаем Илион онлайн бесплатно

И тут же меня оглушают сирены, клаксоны и прочая сигнализация.

Пытаюсь встать, но голова, левая нога и правое плечо болят нестерпимо, так что я оседаю обратно на пол и отползаю к стене, старясь держаться подальше от фиолетовой слизи. Я боюсь не того, что химикаты со мной сделают, а того, что в луже будет виден мой след. Перед глазами пляшут черные точки, и я понимаю, что сейчас отключусь. Лечебница наполняется богами и парящими роботами-машинами.

За миг до того, как потерять сознание, я вижу, как входит Зевс в развевающейся мантии; его брови грозно сведены.

То, что произойдет дальше, случится без меня. Я прижимаюсь лбом к холодному полу, закрываю глаза и проваливаюсь в темноту.

– Я убил своего друга, Орфу с Ио, – сообщил Манмут Уильяму Шекспиру.

Они прогуливались по берегу Темзы. Манмут знал, что сейчас конец лета тысяча пятьсот девяносто второго года, хотя и не мог бы сказать, откуда ему это известно. По реке двигались лодки, баржи и суда с низенькими мачтами. За тюдоровскими строениями и лачугами на северном берегу вставали лондонские колокольни и несколько покосившихся башен. Над рекой и трущобами по обоим берегам дрожала дымка.

– Я должен был спасти Орфу, но не спас, – сказал Манмут, ускоряя шаг, дабы поспеть за драматургом.

Шекспир был коренастый и сероглазый, лет под тридцать, и говорил тихо. Одет он был куда солиднее, чем в представлениях Манмута должен одеваться актер и драматург. Заостренный овал лица окаймляли уже отступающая линия каштановых волос, бакенбарды и еле заметная бородка – как будто Шекспир подумывает отрастить настоящую бороду; над верхней губой темнели жидкие усики. Из-под черного дублета был виден широкий воротник белой рубахи с болтающимися завязками. В левом ухе блестело маленькое золотое кольцо.

Манмуту хотелось задать Шекспиру тысячу вопросов: «Что вы сейчас пишете?», «Каково это – жить в городе, который вскоре охватит чума?» и «Существует ли тайная структура в цикле сонетов?» – но он мог говорить только про Орфу.

– Я пытался его спасти, – объяснял Манмут. – Реактор «Смуглой леди» заглох, потом аккумуляторы разрядились меньше чем в пяти километрах от берега. Я как раз искал вход в какую-нибудь из прибрежных пещер – место, где можно спрятать подлодку.

– «Смуглая леди»? – переспросил Шекспир. – Так зовется твое судно?

– Да.

– Умоляю, продолжай.

– Мы с Орфу говорили о каменных лицах. Была ночь, мы подходили к берегу под покровом темноты, но я воспользовался функцией ночного видения и все подробно рассказывал. Орфу был еще жив. Подлодка производила достаточно О-два…

– О-два?

– Воздуха. Так вот, я описывал ему огромные каменные головы…

– Огромные каменные головы? Статуи?

– Каменные монолиты метров двадцать высотой.

– Ты разглядел их лица? Они изображали кого-то тебе знакомого? А может, великого короля или завоевателя?

– На таком расстоянии я не мог различить черты, – сказал Манмут.

Они подошли к широкому многоарочному мосту, застроенному трехэтажными зданиями. Между ними, словно дорога в туннеле, шла улица метра четыре в ширину, и сейчас прохожие пытались разминуться со стадом овец, которое гнали в город с юга. И вдоль всего моста на кольях торчали человеческие головы – некоторые высохли и мумифицировались, от некоторых остались только черепа с редкими клочьями волос и гнилого мяса, а некоторые были настолько свежие, что их щеки еще хранили румянец.

– Что это? – спросил Манмут, чувствуя, как холодеют его органические части.

– Лондонский мост, – сказал Шекспир. – Так что случилось с твоим другом?

Манмуту надоело смотреть на драматурга снизу вверх, так что он взобрался на парапет. На востоке высилась грозная башня, и он предположил, что это Тауэр из «Ричарда III». Моравек понимал, что спит или умирает от недостатка воздуха, и не хотел, чтобы сон закончился раньше, чем он задаст один или два вопроса.

– Вы уже взялись за свои сонеты, мастер Шекспир?

Драматург с улыбкой глянул на зловонную Темзу, затем обратил взор к смердящему городу. Повсюду были нечистоты, внизу на речной глине валялись дохлые коровы и лошади, кровавые куриные перья плавали в сточных канавах и кружили на мелководье. Манмут отключил почти все обонятельные датчики. Он не понимал, как люди с постоянно работающим нюхом все это выдерживают.

– Откуда ты знаешь, что я пробую писать сонеты? – спросил Шекспир.

Манмут по-человечьи пожал плечами:

– Обычная догадка. Так вы их начали?

– Я подумывал развлечься с этой поэтической формой, – признал драматург.

– А кто юноша в сонетах? – спросил Манмут, еле дыша от восторга. Неужели он разгадает эту древнюю тайну? – Генри Ризли, граф Саутгемптон?

Шекспир удивленно заморгал от изумления и настороженно глянул на моравека:

– Сдается, ты за мной пристально следил, крохотный Калибан.

Манмут кивнул:

– Так это он? Ризли?

– Его светлости в октябре исполнится девятнадцать, и, говорят, пушок над его губой уже превратился в щетину. Трудно назвать его юношей.

– Тогда Уильям Герберт, – предположил Манмут. – Ему только двенадцать, и третьим графом Пембруком он станет через девять лет.