Читаем Илион онлайн бесплатно
Затем Ахиллес пристегивает к могучей груди броню и вешает на плечо длинный меч. Меч тоже бронзовый, отполирован до зеркального блеска и наточен, как бритва, а рукоять усажена серебряными гвоздями. Я мог бы поднять этот меч, если бы сел на корточки и взялся двумя руками. Хотя не уверен…
Затем он берет свой огромный круглый щит, составленный из двух слоев бронзы и слоя олова (редкий металл в эти дни), разделенных золотой прокладкой. Гомер отвел этому щиту целую песнь «Илиады». Кроме того, ему посвящено множество отдельных стихотворений, в том числе мое любимое, то, что написано Робертом Грейвсом. И, удивительное дело, в реальности он ничуть не разочаровывает. Достаточно сказать, что его узор включает концентрические круги, в которых воплотились античные представления о мире. По внешнему краю изображена река Океан, далее следуют поразительные сцены из жизни мирного града и града, охваченного войной, а в середине помещены Земля, море, солнце, луна и звезды. Даже в полумраке шатра щит сияет, словно зеркало гелиографа.
Наконец Ахиллес водружает на голову тяжелый шлем, надвинув его на брови. По легенде, сам бог огня Гефест изукрасил золотой гребень конской гривой (на этой войне шлемы с высокими гребнями носят не только троянцы, но и Ахиллес), и это правда, что высокий золотой плюмаж как будто пылает огнем.
Теперь остается взять копье. Ахиллес проверяет, прочно ли подлажена броня, словно защитник НФЛ, пробующий, хорошо ли пристегнуты подплечники. Мужеубийца крутится на пятках, убеждаясь, что поножи и кираса прилегают плотно, но не так плотно, чтобы он не мог уворачиваться и наносить удары. Затем пробегает несколько шагов, дабы удостовериться, что все, начиная с высоко зашнурованных сандалий и заканчивая шлемом, крепко сидит на местах. И наконец, Ахиллес одним движением поднимает щит и выхватывает меч так ловко, будто проделывал такое с рождения.
Он убирает меч в ножны и говорит:
– Я готов, Хокенберри.
Ахейские военачальники сопровождают нас с Ахиллесом на берег, где я оставил Орфу. Стражи не смеют приблизиться к крабовому панцирю, который по-прежнему парит в моей левитационной сбруе. Это зрелище собрало довольно заметную толпу воинов. Я решаю, что сейчас самое время устроить небольшое цирковое представление для Одиссея, Диомеда и прочих аргивских вождей и тем завоевать их уважение. К тому же я понимаю, что они не ослеплены яростью, как Ахиллес, и вряд ли рвутся идти на битву с бессмертными богами, которым служат и поклоняются сколько себя помнят. Теоретически все, что укрепит власть Ахиллеса над войском, будет на пользу нам обоим.
– Возьми меня за локоть, – шепчу я.
Ахиллес повинуется, я свободной рукой поворачиваю медальон, и мы исчезаем.
Елена назначила нам встречу рядом с детской в доме Гектора. Я там уже бывал, так что мне не сложно визуализировать нужное место. Мы квитируемся в пустую комнату. До времени, когда сменится стража на стенах Илиона, еще минут пять. В комнате есть окно, и мы оба видим, что находимся в центре Илиона. С улицы доносится шум – громыхают запряженные волами повозки, цокают конские копыта, щелкают бичи, рыночные торговцы зазывают покупателей и сотни пеших ног шаркают по булыжной мостовой.
Ахиллес ничуть не удивлен квантовой телепортацией. Я вспоминаю, что его жизнь была полна божественной магии. Как-никак его воспитывал кентавр. Сейчас, сознавая, что он в самом сердце вражеского города, герой лишь кладет ладонь на рукоять меча и смотрит на меня, словно спрашивая: «Что дальше?»
Ответ на его вопрос: душераздирающий мужской крик из детской. Я узнаю голос Гектора, хотя никогда не слышал, чтобы он так стенал. Женщины тоже плачут и причитают. Гектор кричит снова, словно от нестерпимой боли.
Мне совсем не хочется входить в детскую, но Ахиллес сам устремляется вперед, крепко сжимая рукоять полуобнаженного клинка. Я иду следом.
Все мои троянки здесь – Елена, Гекуба, Лаодика, Феано и Андромаха, но они даже не поворачивают голову, когда входим мы с Ахиллесом. Гектор тоже здесь, в запыленном и окровавленном боевом облачении, но он и не смотрит на своего главного врага, когда Ахиллес останавливается и глядит туда, куда направлены исполненные ужаса взгляды.
Резная колыбель опрокинута и забрызгана кровью. Кровь на полу и на сетке от мошкары. Маленький Скамандрий, ласково прозванный Астианактом, лежит на полу – изрубленный на куски. Головы нет. Ручки и ножки отрезаны. Одна пухлая ладошка на месте, другая отсечена от кисти. Царские пеленки с искусно вышитым фамильным гербом Гектора пропитались кровью. Рядом лежит тело кормилицы, которую я видел на укреплениях, а потом мирно спящей всего ночь назад. Такое ощущение, будто ее изодрала исполинская рысь. Ее мертвые руки протянуты к опрокинутой колыбели, словно она пыталась защитить младенца.
Служанки вопят и рыдают в дальнем углу, но Андромаха говорит. Голос у нее потрясенный, но почти пугающе спокойный.
– Мой муж и повелитель, это совершили богини Афродита и Афина.
Лицо Гектора под шлемом – жуткая маска ужаса и горя. Рот открыт, с отвисшей губы капает слюна.
