Читаем Илион онлайн бесплатно

В сокровищнице хранились тонны золота, груды самоцветов, бочки жемчугов, сундуки с алмазами, громадные тюки узорчатых тканей и прочие богатства сказочного Востока, а вдобавок – примерно сорок палладиев в нишах. Они были одинаковы всем, кроме размера.

«Елена сказала взять самый маленький», – объяснил я Диомеду, потом завернул настоящий палладий в красный плащ последнего убитого стража. Рок Илиона был в наших руках, нам оставалось только исчезнуть.

И тут Диомед решил, что хочет разграбить Приамовы сокровища прямо сейчас. Алчность отбила ему остатки мозгов. Диомед готов был отдать десять лет нашей крови и пота за жалкие сотни фунтов золота.

Я… разубедил его. Поставил палладий на пол, вытащил меч, чтобы помешать сыну Тидея, царю Аргоса, из жадности погубить нашу миссию. Не стану описывать наш бой. Он был краткий, и я победил хитростью. Ладно, раз вы настаиваете, честным он тоже не был. Никакой благородной аристейи. Я предложил перед боем снять нашу вонючую одежду, и пока этот болван раздевался, я бросил ему в голову здоровенный золотой слиток.

В итоге мне пришлось выбираться из Приамова дворца, обнимая рукой тяжелый палладий и таща на плече еще более тяжелого голого Диомеда.

До стены бы я его так не дотащил, поэтому чуть не бросил у ямы, куда сливалась сточная труба, у реки под стенами Илиона, но тут Диомед пришел в сознание и согласился покинуть город вместе со мной. Мы ушли тихо. Очень тихо. Диомед не разговаривал со мной ни в тот день, ни в следующую неделю, ни после падения и разграбления Илиона, ни во время нашей подготовки к отплытию.

Я тоже больше с Диомедом не разговаривал.

Надо добавить, что вскоре после того, как я принес палладий в аргивский стан, где мы хорошенько его спрятали, убежденные, что теперь дни Илиона сочтены, мы принялись строить исполинского деревянного коня. Конь был нужен для трех целей. Во-первых, в качестве военной хитрости, чтобы мне и моим отборным воинам попасть в город. Во-вторых, чтобы троянцы сами разобрали каменную перемычку над Скейскими воротами, под которыми наш дар не проходил. Пророчество гласило, что Илион падет не раньше, чем произойдут эти два события: город лишится палладия, а перемычка над Скейскими воротами будет разрушена. И в-третьих, мы изготовили этого коня в дар Афине, чтобы возместить ей утрату палладия, ибо она известна также как Гиппия, «конская богиня» – именно она взнуздала и укротила Пегаса для Беллерофонта и вообще любила скакать на своих лошадях при любой возможности.

Итак, друзья мои, вот мой краткий рассказ о том, как был похищен палладий и пала священная Троя. Надеюсь, вам понравилось. Вопросы есть?

Ада глянула на Хармана. «И это краткий рассказ?» – подумала она и увидела, что возлюбленный поймал ее мысль, словно воздушный поцелуй.

– Да, у меня вопрос, – подал голос Даэман.

Одиссей кивнул.

– Почему ты называешь город то Троей, то Илионом? – спросил пухлый молодой человек.

Одиссей слегка покачал головой, встал, вытащил из соньера свой короткий меч и скрылся в чаще.

Зевс разгневан. Громовержец и раньше бывал не в духе, однако на сей раз он очень, очень, очень зол.

Когда отец богов врывается в разгромленную лечебницу на Олимпе, обозревает ущерб, смотрит на бледное тело дочери в клубке извивающихся зеленых червей на мокром полу, а затем поворачивается ко мне, я уверен, что Зевс меня видит, что он проницает взглядом всю маскировку, которую дает Аидов Шлем. Он несколько секунд смотрит на меня и моргает ледяными серыми глазами, словно принимая некое решение, потом отводит взгляд, и я, Томас Хокенберри, профессор Индианского университета в прошлой жизни и любовник Елены Прекрасной в нынешней, остаюсь в живых.

Правая рука и левая нога сильно ушиблены, но главное – кости целы. По-прежнему скрытый Шлемом Аида от многочисленных богов, вбегающих в лечебный покой, я выбираюсь из здания. Есть лишь одно место, не считая Елениной спальни, где я могу отдохнуть и прийти в себя, – казарма схолиастов у подножия Олимпа. Туда я и квитируюсь.

По привычке я иду в свою комнату и, не снимая Шлем Аида, валюсь на голую койку. Боже, какой долгий день остался позади. Не говоря уже про ночь и утро. Человек-Невидимка забывается беспокойным сном.

Просыпаюсь я от воплей и раскатов грома этажом ниже. Выскакиваю в коридор. Схолиаст по имени Бликс бежит мимо, едва не сшибает меня (поскольку я для него невидим) и на бегу объясняет коллеге Кэмпбеллу:

– Муза здесь и всех убивает!

Так и есть. Я укрываюсь под лестницей, когда Муза – наша Муза, которую Афродита назвала Мелетой, – убивает нескольких бегущих схолиастов, уцелевших в пылающей казарме. Богиня мечет в них молнии чистой энергии, да, банальные, но оттого не менее губительные для человеческой плоти. Бликс обречен. Я не в силах помочь ни ему, ни остальным.