Читаем Илион онлайн бесплатно

– Феникс, – снисходительно улыбается Ахиллес, – Одиссей с Аяксом должны явиться с отчетом к своему господину, но ты волен переночевать здесь со мной и Патроклом, а поутру отплыть с нами к дому. Но только если пожелаешь… Я никого не стану принуждать.

Это мой шанс заговорить. Не обращая внимания на взгляды Одиссея, я неуклюже поднимаюсь и прочищаю горло, чтобы начать длинную речь Феникса. Черт, как же она начинается? Столько лет я изучал ее и рассказывал о ней студентам, вникал в тончайшие нюансы каждого греческого слова, а теперь в голове полная пустота.

Аякс встает:

– Пока этот дряхлый болван решает, бежать вместе с тобой или нет, скажу одно: ты, Ахиллес, такой же дурень, как старый Феникс!

Ахиллес, мужеубийца, не спускающий обид, герой, готовый предать на гибель всех ахейцев, лишь бы не простить Агамемнону унижение из-за рабыни, в ответ на прямое оскорбление Аякса лишь улыбается и приподнимает бровь.

– Отказаться от славы и двадцати красавиц из-за одной бабы! Идем, Одиссей. Наш золотой мальчик, видно, еще не припадал к сосцам дружбы. Оставим его упиваться своим гневом и передадим скорбное послание ждущим ахейцам. Рассвет уже близок, а мне нужно выспаться перед боем. Если я завтра погибну, то не хочу умирать сонным.

Одиссей кивает, встает, кивает еще раз, прощаясь с Ахиллесом, и вслед за Большим Аяксом выходит из шатра.

Я по-прежнему стою с открытым ртом, готовый произнести длинную трехчастную речь Феникса – такую умную речь! – с моими умными добавлениями и тайными целями.

Патрокл и Ахиллес встают, потягиваются и переглядываются. Очевидно, они ждали посольства и оба заранее знали невероятный ответ Ахиллеса.

– Феникс, добрый отец, питомец богов, – с нежностью говорит Ахиллес, – не знаю, что на самом деле привело тебя к нам темной ночью в такую грозу. Но я помню, как после занятий ты брал меня, полусонного мальчишку, на руки и относил в постель. Останься, сын Аминтора. Патрокл с Автомедонтом постелют тебе мягкое ложе. На заре поднимем паруса, и ты можешь плыть с нами… Или не плыть.

Простившись, он удаляется в спальные покои на дальней половине шатра. Я стою на месте как дурак, ошеломленный этим диким отклонением от сюжета «Илиады».

Ахиллес должен был сказать, что останется, хоть не выйдет сражаться, чтобы дальше «Илиада» текла своим чередом: троянцы вновь торжествуют, греки отступают, все их великие военачальники – Одиссей, Агамемнон, Менелай, Диомед и прочие – ранены. Тогда, жалея друзей, но зная, что Ахиллес не вступит в бой, Патрокл надевает золотые доспехи Ахиллеса и отбрасывает троянцев назад, пока не сходится в единоборстве с Гектором. Тот убивает Патрокла и попирает ногой его тело. Тогда-то Ахиллес, кипя гневом, выйдет из шатра и тем определит судьбу Гектора, Илиона, Андромахи, Елены и каждого из нас.

Правда ли он отплывет? Не могу поверить. Мало того, что я упустил точку опоры и не направил события в нужном направлении, так теперь еще вся «Илиада» слетела с рельсов. За девять с лишним лет, что я был схолиастом, наблюдал за событиями и сообщал о них Музе, я ни разу не видел такого глубокого расхождения между событиями войны и гомеровским рассказом. А теперь вот. Если Ахиллес уплывет, а он явно намерен сделать это на рассвете, ахейцы потерпят поражение, крутобокие корабли заполыхают, Троя выстоит, и великим героем поэмы станет не Ахиллес, а Гектор. «Одиссея», скорее всего, вообще не появится… или появится в сильно измененном виде. Все будет не так. Только из-за того, что настоящего Феникса здесь не было и он не сказал свою речь? Или боги решили воздействовать на поворотную точку еще до того, как я до нее добрался? Этого мне не узнать. Ясно одно: мой хитрый план переубедить Одиссея с Ахиллесом провалился.

– Пойдем, старый Феникс. – Патрокл берет меня за руку, будто ребенка, и отводит в боковые покои просторного шатра, туда, где лежат подушки и покрывала. – Пора спать. Утро вечера мудренее.

– Что это? – спросил Харман.

Они с Даэманом стояли в тени западной стены в Иерусалиме, в нескольких шагах позади Сейви. Все трое смотрели на мощный голубой луч, вертикально уходящий в темное небо.

– Думаю, это мои друзья, – ответила старуха. – Все девять тысяч сто тринадцать моих друзей. Все люди старого образца, унесенные финальным факсом.

Даэман глянул на Хармана и понял, что тот тоже сомневается в рассудке Сейви.

– Твои друзья? – сказал Даэман. – Это просто свет.

Сейви оторвала взгляд от луча – в меркнущем свете дня он озарял крыши древних зданий и стены, заливая все вокруг голубоватым сиянием, – и скорбно улыбнулась:

– Да. Это луч голубого света. Мои друзья.

Она сделала им знак следовать за собой и повела спутников обратно, прочь от столба голубого света.