Читаем Илион онлайн бесплатно
Я кладу руку на квит-медальон, но медлю. Куда теперь? Как бы ни повел себя Ахиллес, это уже не имеет значения. Он не сумеет захватить Олимп в одиночку и даже с помощью ахейцев, если троянцы по-прежнему будут с ними воевать. Так что вся пьеса, разыгранная перед мужеубийцей, была пустым и нелепым фарсом. Гектор и его орды могут разбить ахейцев сегодня же утром, покуда Ахиллес рвет на себе волосы и рыдает от горя по якобы убитому другу. Сейчас Ахиллесу не до троянцев. А когда таинственный незнакомец, которого Фетида обещала прислать, дабы отвести его к Гектору и показать дорогу на Олимп, не явится, он поймет, что его обманули. Потом настоящая Афина посетит Ахиллеса и заверит быстроногого мужеубийцу в своей невиновности, и возможно – возможно, – «Илиада» еще вернется в свою колею.
Не важно.
С идиотским планом покончено. С Томасом Хокенберри, доктором филологии, – тоже. Пора говорить о нем в прошедшем времени.
Но что делать, пока разгневанная Муза или пробужденная Афродита меня не разыскали? Навестить Найтенгельзера и обозленного Патрокла? Проверить, как быстро боги отыщут мой квантовый след, как только поймут, что я натворил… пытался натворить?
Нет. Это значило бы погубить Найтенгельзера. Пусть останется в Индиане тысяча двухсотого года до нашей эры и заведет детишек с индейскими красавицами, возможно, откроет университет и будет преподавать древнюю литературу – хотя бóльшая часть событий, изображенных в древней литературе, еще не произошла. И удачи ему с Патроклом! У меня нет ни малейшего желания снова вырубать Менетида тазером и тащить в шатер к Ахиллесу. «С первым апреля! – сказал бы я в моем трехминутном образе Афины. – Вот твой друг, Ахиллес. Ты же не обиделся?»
Нет, пусть остаются в Индиане.
Куда отправиться? На Олимп? А что там? Муза уже доведена до белого каления… Зевс с его очами-радарами… И мокрая Афродита вылезает из бака… нет, точно не на Олимп.
Остается единственное место. Вообразив его, я быстро поворачиваю диск медальона. Пока не передумал.
Я так и не надел Шлем Аида. Елена сразу видит меня в мягком мерцании свечей. Она приподнимается на локте и спрашивает:
– Хок-эн-беа-уиии?
Я стою в ее спальне и молчу. Зачем я здесь? Не знаю. Если она вызовет стражу или даже подойдет ко мне с кинжалом, я не буду сопротивляться, не стану даже квитироваться отсюда – слишком устал. Мне не приходит в голову задуматься, отчего ее спальня озарена свечами в половине пятого утра.
Елена подходит ко мне, но без кинжала. Я и забыл, как прекрасна Елена Аргивская. По сравнению с ней грудастая кормилица Скамандрия – просто неуклюжая толстуха.
– Хок-эн-беа-уиии? – сладко тянет она мою труднопроизносимую для греческих губ фамилию. Я почти плачу от мысли, что она единственная на Земле – не считая Найтенгельзера, который, возможно, уже умер, – кто может меня так назвать. – Ты ранен, Хок-эн-беа-уиии?
– Ранен? – выдавливаю я. – Нет, не ранен.
Елена ведет меня в купальню, примыкающую к спальному покою. Здесь я впервые ее увидел. Тут тоже горят свечи, ванна наполнена водой, и я вижу свое отражение. Колючие щеки, красные глаза, осунувшееся лицо. Сколько же я не спал? Теперь и не вспомнишь.
– Сядь, – говорит Елена, и я бессильно опускаюсь на мраморный край купальни. – Зачем ты пришел, Хок-эн-беа-уиии?
– Я пытался найти точку опоры, – с трудом произношу я и рассказываю все: бессмысленный спектакль с Ахиллесом, похищение Патрокла, мой план повести героев на битву с богами, чтобы спасти… всех и вся.
– Но ты не убил Патрокла? – спрашивает Елена, пристально глядя на меня черными глазами.
– Нет. Я просто унес его… в другое место.
– С помощью божественного способа перемещаться, – говорит Елена.
– Да.
– Но ты не похитил Астианакта, сына Гектора?
Я молча киваю.
Елена задумывается. Как может она поверить моим объяснениям? Кто я для нее вообще? Зачем она подружилась со мной тогда («подружилась» – эвфемизм для долгой ночи любви) и что сделает со мной сейчас?
Словно отвечая на последний вопрос, Елена с мрачным видом выходит из купальни. Я слышу, как она в коридоре выкликает имена. Сейчас сюда ворвутся стражники. Я тянусь к тяжелому квит-медальону.
Рука бессильно падает. Мне больше некуда идти.
В тазере еще остался заряд, однако я не берусь за оружие. Елена возвращается, с ней еще несколько человек. Не охранников – служанок. Рабынь.
Минутой позже они раздевают меня, складывают мои грязные вещи у стены, а другие девушки приносят высокие сосуды с горячей водой для ванны. Я позволяю снять с себя морфобраслет, однако крепко держу квит-медальон. Мочить его нельзя, но я хочу, чтобы он был под рукой.
– Омойся, Хок-эн-беа-уиии, – говорит Елена Прекрасная. В руках у нее короткий бритвенный клинок. – А потом я сама тебя побрею. Вот, выпей. Это поднимет твой дух и восстановит силы.
Она протягивает мне кубок с густым зельем.
– Что это?
– Любимый напиток Нестора, – смеется Елена. – Или был любимым, когда старый болван навещал моего супруга, Менелая. Помогает при упадке сил.
Я принюхиваюсь, чувствуя, что веду себя невежливо.
– Что тут намешано?
