Читаем Илион онлайн бесплатно
Виной тому был шлем. Шлем Гектора. Полированная бронза в потеках грязи и крови отражала заходящее солнце, искаженный парапет и самого мальчика. Пламенеющий гребень из рыжего конского волоса грозно развевался на ветру, страшные блестящие дуги круглились над глазами Гектора, наносник выдавался вперед.
Мальчик, испугавшись отца, с криком прижался к материнской груди.
Можно было ожидать, что Гектор огорчится – как же так, не обнять сына на прощание? – но воин рассмеялся, запрокинув голову, надолго и от души. Через минуту Андромаха засмеялась вместе с ним.
Гектор сорвал с головы боевой шлем и положил на каменную стену, где тот по-прежнему полыхал в лучах закатного солнца. Затем Гектор схватил сына, обнял, принялся подбрасывать и ловить, пока тот не закричал, но уже от восторга, а не от страха. Держа сына правой рукой, Гектор левой привлек к себе Андромаху.
Все еще улыбаясь, он поднял лицо к небесам:
– Слушай меня, Зевс! И все вы, бессмертные!
Стражники и женщины на стене безмолвно застыли. Над улицами повисла неестественная тишина. Зычный голос Гектора доносился до меня через несколько кварталов.
– Пусть этот мальчик, мой сын, которого я люблю, станет таким же, как я! Первым среди троянских мужей! Могучим и доблестным, как я, Гектор, его отец! И сотворите, о боги Олимпа, чтобы Скамандрий, сын Гектора, стал однажды царем Илиона, могучим и славным в крепости, чтобы все говорили: «Он превзошел своего отца!» Это моя молитва, о боги, и ничего другого я не прошу.
С этими словами Гектор вернул младенца Андромахе, поцеловал обоих и ушел со стены на поле брани.
Признаю, что в часы после прощания Гектора с женой я был подавлен. Ко всему прочему я знал, что на следующий год Андромаху и впрямь увезут из горящей Трои в края, где она станет дорогой рабыней других мужчин. Еще я знал, что ахеец, который ее пленит, – Пирр (от него произойдут цари эпириотского племени молоссов, а сам он сподобится геройской гробницы в Дельфах) вырвет Гекторова сына Скамандрия (прозванного Астианактом, Владыкой города) из рук кормилицы и сбросит с высокой стены на острые камни. Тот же Пирр убьет отца Париса и Гектора, царя Приама, в храме внутри его собственного дворца, у алтаря Зевса. За одну ночь Приамов род почти пресечется. Думать об этом было ужасно.
Нет, я не пытаюсь оправдать свой следующий проступок, просто частично его объясняю.
Я бродил по улицам Илиона до наступления темноты и позже. Никогда за все эти девять лет я не чувствовал себя так тоскливо и одиноко. Я был уже не в обличье Долона, но по-прежнему одет как обычный воин. Шлем Аида и медальон были наготове, чтобы исчезнуть или квитироваться в любой миг. Довольно скоро я вновь очутился возле чертогов Елены. Признаюсь, в эти годы я часто сюда наведывался – улучив время между наблюдениями, я приходил в город и стоял на этом месте ради надежды случайно ее увидеть… увидеть Елену, самую красивую и желанную женщину в мире. Сколько раз я смотрел через улицу на этот многоэтажный дом, словно влюбленный мальчишка, и ждал, когда в окнах верхнего этажа и на террасах зажгут огни, безнадежно грезя о том, чтобы увидеть ее хоть мельком!
Из мечтательного забытья меня вывело более грозное зрелище – небесная колесница медленно катила над улицами и крышами, незримая для смертного взора, но различимая моим усовершенствованным зрением. В колеснице, перегнувшись через край и пристально оглядывая улицы, стояла Муза. Никогда на моей памяти она не летала так низко над Троей или над Илионской равниной. Я сразу понял, кого она ищет.
Я мгновенно натянул Шлем Смерти, спрятавшись – как я надеялся – от богов и людей. Должно быть, технология сработала. Колесница Музы проплыла менее чем в сотне футов над моей головой, однако не замедлила ход.
Дождавшись, когда богиня улетит и начнет выписывать круги над рыночной площадью дальше к востоку, я активировал бляхи на левитационной сбруе. Все схолиасты ее получают, но пользуемся мы ею лишь изредка. Порой, когда трудно было понять, что происходит на поле боя, я взмывал повыше, чтобы обозреть тактическую ситуацию, а потом летел в Трою – честно сказать, сюда, к дому Елены, – несколько мгновений с замирающим сердцем стоял под окнами, затем квитироваться на Олимп и в казарму.
В ту ночь у меня были иные планы. Я поднялся над улицей, пролетел невидимый над стражниками у главного входа в дом Париса и Елены и опустился на один из балконов внутреннего дворика перед их личными покоями. Сердце колотилось, кровь стучала в висках. Отодвинув колышущиеся занавеси, я прошел в открытую дверь. Сандалии почти бесшумно ступали по каменному полу. Псы бы меня учуяли – Шлем не маскировал запахи, – но они все были во внешнем дворе, а не в покоях царственной четы.
Елена принимала ванну. Три босые прислужницы таскали теплую воду, оставляя мокрые следы на мраморных ступенях. Купальню окружали легкие завесы, но, поскольку внутри горели жаровни и лампы, прозрачная ткань не мешала смотреть. По-прежнему невидимый, я стоял за колышущейся тканью и смотрел на Елену.
