Читаем Илион онлайн бесплатно
– Он сам признает, что прибыл издалека, – говорит Елена. – Если он и варвар, то не виноват в этом. Выслушай его, благородная дщерь Диманта. Говори, Хок-эн-беа-уиии.
Я облизываю губы. Взор у Феано прозрачно-серый, как воды Северного моря. Взгляд религиозного фанатика или эсэсовца. У Гекубы глаза темные и не такие умные, как у Елены. У Лаодики глаза затуманены, у Андромахи горят яростью и опасной силой.
– Что вы хотите услышать? – спрашиваю я.
Все, что я могу сказать, будет касаться их города, их мужей и детей. Их самих.
– Всю правду. Все, что ты знаешь.
На этот раз я медлю лишь мгновение, стараясь не думать о феминистском лезвии Феано, прижатом к моей мошонке.
– Это не видение будущего, – говорю я, – а скорее мое воспоминание о песне, составленной в вашем будущем, которое для меня прошлое.
Им ничего из этого не понять. Гадая, разбирают ли они мой варварский акцент – акцент? я всегда считал, что говорю на древнегреческом без акцента, – я рассказываю им про грядущие дни и месяцы.
Я рисую перед ними картину падения Трои: улицы, залитые кровью, пылающие здания… Я говорю Гекубе, что ее мужа Приама убьют у ног статуи Зевса в домашнем храме. Рассказываю Андромахе, что Ахиллес убьет Гектора и никто из троянцев не осмелится выйти на помощь своему защитнику, что Ахиллес протащит тело ее мужа за колесницей вокруг городской стены, а потом в ахейский лагерь, где воины будут на него мочиться, а греческие псы – рвать его мясо. Затем я говорю, что всего через несколько недель ее сына Скамандрия сбросят с городской стены, так что детский мозг расплещется по острым камням. Я говорю Андромахе, что на этом ее страдания не кончатся, ибо ее горький удел – жить рабыней на греческих островах и до конца дней прислуживать тем, кто убил Гектора, спалил ее город и сгубил ее сына. Что она до конца дней будет слушать их шутки и молча сидеть в уголке, когда стареющие ахейские герои будут вспоминать славные дни насилия и грабежа.
Я описываю Лаодике и Феано, как обесчестят Кассандру и тысячи других троянских женщин и девушек. И как тысячи других предпочтут такому позору смерть от меча. Рассказываю Феано, как Одиссей с Диомедом выкрадут священный палладий из тайного храма Афины, чтобы позже вернуться с мечом и осквернить и разрушить святилище. Говорю жрице, прижавшей нож к моим яичкам, что Афина ничего, ровным счетом ничего не сделает, дабы прекратить поругание и разбой.
Я повторяю для Елены подробности гибели Париса и ее последующего рабства в доме бывшего мужа Менелая.
И наконец, рассказав все, что знаю из «Илиады», я повторяю: мне неизвестно, исполнятся ли эти пророчества, но за девять лет моего пребывания здесь почти все шло так, как описано в поэме. Затем я умолкаю. Можно было бы поведать им о странствиях Одиссея, о гибели Агамемнона сразу по возвращении на родину или даже изложить содержание «Энеиды» Вергилия, где говорится об основании Рима как конечном триумфе Трои, но их это уже не заинтересует.
Ни одна из пяти женщин не плачет. Ни одна из пяти не изменилась в лице с тех пор, как я начал зловещие прорицания.
Выжатый как лимон, я закрываю глаза и жду своей участи.
Мне позволяют одеться: служанки Елены приносят чистый хитон и свежее белье. Елена предъявляет мое снаряжение – квит-медальон, тазерный жезл, Шлем Аида и морфобраслет – и спрашивает, эти ли вещи дают «взятую у богов силу». Я думаю, не соврать ли (сильнее всего мне недостает сейчас Аидова Шлема), но в конце концов рассказываю о назначении каждого предмета.
– Сработают ли они для любой из нас? – спрашивает Елена.
Тут я задумываюсь, потому что и впрямь не знаю. Тазеры и морфобраслеты вполне могут быть настроены на отпечатки пальцев – для страховки на случай, если кто-нибудь из нас падет на поле боя и они попадут в руки греков или троянцев. Никто из нас, схолиастов, о таком не спрашивал. Шлем Аида почти наверняка будет работать для любого, поскольку он краденый. Елена возвращает мне лишь противоударные доспехи, вплетенные в плащ и кожаную нагрудную броню, остальные бесценные дары богов складывает в расшитую узорами сумку. Четыре женщины кивают, и мы уходим.
Мы – пять женщин и я – покидаем дом Елены и по утренним улицам идем в храм Афины.
– Что дальше? – спрашиваю я.
Мы торопливо шагаем по оживленным улицам и проулкам – пять угрюмых женщин в черных одеяниях, похожих на мусульманские бурнусы двадцатого века, и один испуганный мужчина. Я поглядываю на крыши домов, ожидая, что любую минуту над ними появится колесница Музы.
– Тсс! – шипит Елена. – Поговорим, когда Феано окутает нас тишиной, чтобы даже боги не услышали.
Перед входом в храм Феано достает черное одеяние и заставляет меня его надеть. Теперь мы почти не отличаемся: шесть жриц входят в заднюю дверь и шагают по пустым коридорам, только у одной из шести на ногах боевые сандалии.
