Читаем Илион онлайн бесплатно

Об этом они тоже говорили долгими тихими неделями путешествия. Ночью становилось еще тише, ибо с заходом солнца МЗЧ сразу впадали в спячку, предварительно спустив сложный плавучий якорь. (Манмут как-то проверил здешние глубины эхолотом и определил, что под килем более шести километров воды.) МЗЧ не шевелились, пока первые лучи солнца не касались их прозрачной зеленой кожи. Было ясно, что МЗЧ получают энергию исключительно из солнечного света, даже света, рассеянного в утреннем тумане. Манмут точно не видел, чтобы они ели или испражнялись. Он мог бы спросить их самих, но, хотя Орфу предположил, что отдельный МЗЧ не «умирает» на самом деле после коммуникации, что маленькие зеленые человечки скорее коллективное сознание, чем индивидуумы, Манмут не настолько поверил в эту гипотезу, чтобы сунуть руку в грудь зеленого существа и сжать его сердце ради праздных вопросов.

Однако ничто не мешало ему расспрашивать Орфу.

– Зачем нас вообще послали на Марс? – спросил он на десятый день. – Мы не знаем миссии и не способны ее исполнить, даже если бы знали, что делать. Безумием было отправлять нас сюда, ничего нам не объяснив.

– Моравеки-управленцы склонны четко разделять обязанности между специалистами, – пояснил Орфу. – Ты был лучшим в их распоряжении подводником, чтобы доставить Короса Третьего к вулкану, я – лучшим моравеком для обслуживания космического корабля. Они не учитывали возможность, что нам с тобой придется действовать за четверых.

– Почему? Они же понимали опасность миссии.

Орфу тихонько зарокотал:

– Возможно, они полагали, что если мы погибнем, то все сразу.

– Мы чуть не погибли, – пробормотал Манмут. – И вероятно, погибнем.

– Опиши погоду, – сказал Орфу. – Туман уже рассеялся?

Дни, пейзажи и ночи были прекрасны. Все сведения Манмута о планетах с пригодной для дыхания атмосферой были почерпнуты из его банков данных с записями о Земле, и терраформированный Марс выглядел занятной вариацией.

Цвет неба менялся от голубого в полдень до розовато-красного на закате и порой приближался к золотому сиянию, пронизывающему все светом. Само солнце, конечно, выглядело значительно меньше земного на старинных видеозаписях, но было несравненно больше, ярче и теплее любого светила, какое моравеки галилеева космоса видели за последние две тысячи земных лет. Ласковый ветерок пах солью и время от времени – как ни странно – растительностью.

– Никогда не задумывался, для чего нам дали это чувство? – спросил Орфу, когда Манмут описывал ему растительный запах (фелюга как раз входила из Тетиса в широкий эстуарий долин Маринера).

– Какое?

– Нюх.

Европеанскому моравеку пришлось задуматься. Он всегда принимал свое обоняние как данность, хотя оно было бесполезно под водой и на поверхности Европы и почти бесполезно в искусственной обстановке «Смуглой леди» – другими словами, везде, где он существовал.

– Я мог бы почуять ядовитые испарения внутри «Смуглой леди» или в помещениях Централа Коннемарского хаоса, – сказал он наконец, понимая, что это не ответ. Для таких случаев у моравеков имелись куда более надежные системы аварийного оповещения.

Орфу тихо зарокотал:

– Я мог бы унюхать серу на поверхности Ио, но зачем?

– У тебя есть нюх? – удивился Манмут. – Непонятно, зачем это вакуумному моравеку.

– Согласен, бессмыслица. Как и то, что я провожу… проводил… бóльшую часть времени, рассматривая мир в видимой человеческому глазу части спектра, однако я делал это при любой возможности.

Манмут задумался и об этом тоже. Да, он поступал точно так же, хотя легко мог видеть в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазоне. Зрение Орфу, как знал Манмут, включало визуализацию радиочастот и линий магнитного поля, которой люди старого образца тоже не обладали, – полезное свойство для моравека, работающего в условиях проникающего излучения галилеева космоса. Так почему иониец чаще всего выбирал волны «видимой» длины?

– Думаю, это потому, что наши конструкторы и все последующие поколения моравеков втайне мечтали стать людьми, – без обычного иронического рокота ответил Орфу на невысказанный вопрос Манмута. – Эффект Пиноккио, так сказать.

Манмут не согласился, но он был слишком удручен, чтобы спорить.

– А теперь чем-нибудь пахнет? – спросил Орфу.

– Гниющей растительностью, – ответил Манмут, когда фелюга по южному протоку входила в широкий эстуарий. – Как шекспировская Темза в отлив.

В первую неделю плавания, дабы не спятить от безделья, Манмут разобрал и рассмотрел – насколько мог – остальные три предмета, захваченные со «Смуглой леди» (четвертым был Орфу).

Самый мелкий артефакт – гладкий яйцеобразный объект чуть крупнее Манмутова туловища – был Устройством, главным элементом миссии покойного Короса III. Манмут и Орфу знали об Устройстве одно: ганимедянин должен был доставить его на Олимп и при неких условиях (о которых Манмуту и Орфу не сообщили) активировать.