Читаем Илион онлайн бесплатно
Схолиаст Томас Хокенберри, доктор филологии, облачен в плащ, доспехи и обувь троянского воина. Он явно увлечен зрелищем, но в то же время почему-то не может устоять на месте. Пока тысячи воинов, подражая благородному Ахиллесу, стоят почти неподвижно, дожидаясь, когда подтянутся запоздавшие – и боги, и смертные, – Хокенберри переминается с ноги на ногу.
– Что случилось? – шепотом спрашивает Манмут по-английски.
– У меня что-то в трусах ползает, – шепчет Хокенберри в ответ.
И вот оба воинства собрались. Тишина пугает. Слышен лишь плеск волн, медленно накатывающих на галечный пляж, шум марсианского ветра в обрывах Олимпа, редкое ржание коней, свист летучих колесниц над головой, более высокое жужжание шершней-истребителей, звон бронзы, когда кто-нибудь из воинов переступает на месте, и мощный, всепроникающий звук, когда десятки тысяч возбужденных людей стараются дышать ровно.
Зевс выступает вперед; он проходит через эгиду, словно великан – через завесу падающей воды.
Ахиллес выходит на разделяющую войска полоску земли навстречу отцу богов.
– ХОТИТЕ ЧТО-НИБУДЬ СКАЗАТЬ ДО ТОГО, КАК УМРЕТЕ ВЫ САМИ И ВЕСЬ ВАШ РОД? – спрашивает Зевс будничным тоном, но с таким усилением, что его слова долетают до воинов в дальних рядах и даже до греческих кораблей в море.
Ахиллес выдерживает паузу, оборачивается на человеческое воинство, смотрит на Олимп и несметные вражеские полчища, затем запрокидывает голову и снова глядит на исполинского Зевса.
– Сдайтесь сейчас, – говорит Ахиллес, – и мы пощадим ваших богинь, чтобы они стали нашими рабынями и наложницами.
Даэман проспал два дня и две ночи. Он просыпался, только когда Ада кормила его бульоном или Одиссей – мыл. Еще он ненадолго проснулся, когда Одиссей его брил, водя бритвой по намыленным щекам, но сил ни говорить, ни слушать у Даэмана не было. Метеоритный дождь возобновился и на следующий вечер, и потом еще раз, однако рев в небесах не будил Даэмана. Он спал, когда маленький обломок чего-то со скоростью несколько тысяч миль в час пропахал поле за домом, там, где Одиссей учил последние недели. От удара образовался кратер пятидесяти футов в поперечнике и девяти футов глубиной, а в Ардис-Холле вылетели последние стекла.
Утром третьего дня Даэман открыл глаза. Ада сидела на краешке кровати – ее собственной, как выяснилось позже. Одиссей стоял, прислонившись к дверному косяку и скрестив на груди руки.
– С возвращением, Даэман-ур, – негромко сказала Ада.
– Спасибо, Ада-ур, – ответил Даэман. Голос у него был сиплый, а на три коротких слова потребовались непомерные усилия. – Харман? Ханна?
– Обоим уже лучше, – ответила Ада, и Даэман впервые разглядел, какие зеленые у нее глаза. – Харман встал и сегодня завтракал внизу. Ханна заново учится ходить. Сейчас она на лужайке у дома, на солнышке.
Даэман кивнул и закрыл глаза. Больше всего ему хотелось провалиться обратно в сон, где боль была слабее, а сейчас руку нестерпимо жгло. Внезапно он резко открыл глаза и сдернул одеяло, в ужасной уверенности, что ее ампутировали, пока он спал, и сейчас он чувствует фантомные боли в фантомной конечности.
Рука была багровая, распухшая, со швом толстой ниткой там, где ее прокусил Калибан, однако она никуда не делась. Даэман попытался шевельнуть ею, подвигать пальцами и задохнулся от боли, однако ему удалось приподнять руку. Он уронил ее обратно на одеяло и некоторое время тяжело дышал.
– Кто?.. – спросил он мгновение спустя. – Сделал… швы? Сервиторы?
Одиссей подошел ближе к кровати.
– Швы наложил я, – ответил широкогрудый варвар.
– Сервиторы больше не работают, – сказала Ада. – Нигде. Факс-узлы еще действуют, так что новости поступают отовсюду. Сервиторы поломались, войниксы исчезли.
Даэман нахмурился, силясь осмыслить услышанное, но все равно ничего не понял. В комнату вошел Харман, опираясь на прогулочную трость, как на клюку. Даэман увидел, что его старший товарищ решил сохранить бороду, хотя вроде бы немного ее подровнял. Харман сел в кресло рядом с кроватью и пожал больному левую руку. Даэман на мгновение закрыл глаза и просто ответил на пожатие. Когда он снова открыл глаза, в них стояли слезы. «От усталости», – подумал он.
– Метеоритные дожди с каждым вечером слабеют, – сказал Харман. – Однако были несчастные случаи. Смерти. Больше ста человек в одном только Уланбате.
– Смерти? – повторил Даэман. Долгие годы у этого слова не было настоящего смысла.
– Вам придется заново учиться погребению, – сказал Одиссей. – Никакого больше факсирования в счастливую постчеловеческую вечность на орбитальных кольцах. Люди хоронят мертвых и заботятся о раненых.
– Парижский Кратер? – выговорил Даэман. – Моя мама?
– Жива и невредима, – ответила Ада. – Город не затронуло. У нас каждый день прибывает кто-нибудь с новостями. Она прислала письмо, Даэман, факсировать сама боится, пока все не уляжется. Теперь, когда нет ни сервиторов, ни войниксов, ни электричества, большинство старается не путешествовать без крайней необходимости.
Даэман кивнул.
