Читаем Илион онлайн бесплатно
Повторяемые эпитеты лучше простых описаний отвечали строгим требованиям дактилического гекзаметра и позволяли певцу укладывать предложения в стандартный ритм. Я всегда подозревал, что многие ритуальные обороты, такие как «встала из мрака с перстами пурпурными Эос», – это словесные затычки, позволявшие певцу выиграть несколько секунд, чтобы вспомнить – или сочинить – следующие строки действия.
И тем не менее, когда Гера начинает отвечать мужу, я смотрю на ее руки.
– О жестокосердый сын Крона! – говорит она, сложив белые руки. – Что ты такое говоришь? Как смеешь ты называть мои труды бесполезными? Я проливала пот, бессмертный пот, собирая ахейские воинства, задабривая мужское эго каждого из героев, чтобы они не перебили друг друга раньше, чем убьют троянцев… Это же сколько сил – моих сил, о Зевс! – потрачено, чтобы навлечь великие несчастья на царя Приама, на Приамовых сынов и на Приамов град!
Громовержец хмурит брови, чуть подается вперед со своего неудобного на вид трона, сжимает и разжимает огромные белые кулаки.
Гера в отчаянии всплескивает ладонями:
– Поступай как знаешь – ты всегда так делаешь, – только не жди от нас, бессмертных, похвалы.
Зевс встает. Если рост других богов – восемь или девять футов, то в Зевсе все двенадцать. Его лоб грозно нахмурен, а голос гремит раскатами грома (и это не поэтическая метафора):
– Гера, моя любимая Гера! Что сделали тебе Приам и его сыновья? Отчего ты так яростно стремишься уничтожить Приамов град Илион?
Гера стоит молча, опустив руки, чем лишь подхлестывает царственный гнев Зевса.
– Это даже не злость, богиня, это ненасытность! – рычит он. – Ты не успокоишься, пока не высадишь ворота Трои, не разрушишь ее стены и не сожрешь сырьем Приама и всех Приамидов!
Лицо Геры вполне подкрепляет это обвинение.
– Ну… ну… – гремит Зевс, почти захлебываясь, как многие мужья на протяжении тысячелетий. – Делай что хочешь. Но запомни, Гера, когда я захочу погубить город, который мил тебе не меньше, чем мне прекрасный Илион, даже и не думай противиться моему гневу.
Богиня делает три стремительных шага вперед; в этот миг она похожа на атакующего хищника или на гроссмейстера, который увидел просчет в обороне противника.
– Да! В мире есть три города, которыми я дорожу: великий Аргос, Спарта, Микены, чьи улицы столь же широки и державны, как в твоей злополучной Трое. Можешь истреблять их в свое удовольствие, если того требует твоя страсть к разрушению. Я не скажу ни слова… Да и что толку? Сила на твоей стороне, господин мой. Однако не забывай, о Зевс: я тоже дочь Крона и потому заслуживаю твоего уважения!
– Я и не спорю, – бормочет Зевс, опускаясь на место.
– Так давай уступим друг другу, – отзывается Гера медоточивым голоском. – Я – тебе, а ты – мне. Прочие боги покорятся. Поспеши, муж мой! Ахиллес пока отказывается сражаться, а на поле брани затишье из-за глупого перемирия. Постарайся, чтобы троянцы первыми нарушили клятву и нанесли урон достославным ахейцам.
Зевс хмурится, ворчит, ерзает на троне, но приказывает чутко внимающей Афине:
– Спустись на затихшее поле брани между Троей и лагерем ахейцев. Позаботься, чтобы троянцы первыми нарушили клятву и нанесли урон достославным ахейцам.
– И в пылу победы бросились на аргивян, – подсказывает Гера.
– И в пылу победы бросились на аргивян, – устало повторяет Зевс.
Афина исчезает в квантовой вспышке. Зевс с Герой уходят, другие боги тоже начинают расходиться, негромко переговариваясь между собой.
Муза еле заметным движением пальца манит меня за собой и уводит прочь.
– Хокенберри, – произносит богиня любви, возлежащая на устланном подушками ложе.
Гравитация, пусть и ослабленная, подчеркивает прелесть ее роскошного, молочного, шелковистого тела.
Муза привела меня в полутемный чертог, освещенный лишь догорающей жаровней и чем-то, подозрительно смахивающим на экран компьютера. Она шепнула мне снять Шлем Смерти, и я с облегчением стянул кожаный капюшон, как ни страшно было вновь сделаться видимым.
Тут вошла Афродита и возлегла на ложе.
– Ступай, Мелета, я тебя позову, – кивнула она, и Муза скрылась за потайной дверью.
Вот оно что!
– Я видела тебя в чертоге богов, Хокенберри. – Голос Афродиты мгновенно пробуждает меня от ученой задумчивости. – И если бы я указала на тебя владыке Зевсу, от тебя не осталось бы и горстки пепла. Даже квит-медальон не дал бы тебе скрыться, ибо я могу следовать по траектории твоих фазовых перемещений в пространстве-времени. Знаешь, почему ты здесь?
