Читаем Илион онлайн бесплатно
Примерно через три недели после начала войны, которая покончит с войнами[56] – кроме шуток! – я с помощью золотого медальона квитируюсь на противоположную сторону планеты. Я обещал Найтенгельзеру его забрать и предпочитаю по мере возможности держать слово.
В полночь по времени Илиона-Олимпа я выхожу из нового шатра-бомбоубежища, где Ахиллес совещается со своими уцелевшими военачальниками, и квитируюсь под влиянием внезапного порыва, зная, что скоро личная квантовая телепортация отойдет в историю. И вот я солнечным утром стою на холме в доисторической Северной Америке. Так непривычно видеть вокруг траву. В окрестностях Илиона ее почти не осталось, а на кровавых марсианских равнинах и вовсе нет.
Я спускаюсь к реке и перехожу на другой берег к лесу, моргая от яркого света и непривычной тишины. Никаких взрывов, никаких предсмертных воплей, боги не телепортируются посреди конского ржания и боевых кличей. В первую минуту я еще тревожусь из-за индейцев, потом смеюсь над собой. У меня больше нет непробиваемых доспехов, волшебного Аидова Шлема и морфобраслета, однако мои латы из бронзы и твердопласта проверены в бою. На поясе у меня меч, за спиной лук, и я умею ими пользоваться. Разумеется, если я встречу Патрокла и если тот сумел вооружиться и по-прежнему на меня в обиде – а кто из ахейских героев не злопамятен? – я бы не слишком рассчитывал на победу.
Плевать. Как любит говорить Ахиллес, а может, центурион-лидер Меп Аху, кишка тонка – славы не жди.
– Найтенгельзер! – кричу я. – Кит!
На мои крики никто не откликается. Я нахожу Найтенгельзера только через час, и лишь потому, что случайно выхожу к индейскому поселению на поляне в полумиле от того места, куда квитировался. Здесь нет типи, только грубые шалаши из веток, листьев и, кажется, дерна. В центре деревни из шести жилищ горит костер. Внезапно раздается собачий лай, женщины визжат и подхватывают на руки детей, а шестеро коренных американцев натягивают примитивные луки, целя в меня.
Я натягиваю мой прекрасный кедровый лук, изготовленный искусными мастерами в далеком Аргосе, одним отработанным движением прилаживаю на тетиву стрелу ручной работы и целюсь в них, готовый уложить всех, пока их дурацкие заточенные палочки будут отскакивать от моих доспехов. Главное, чтобы не попали в лицо или в глаз. Или в горло. Или…
Бывший схолиаст Найтенгельзер, одетый в такую же звериную шкуру, что и более сухощавые индейцы, выбегает на поляну между нами и что-то отрывисто кричит. Воины хмуро опускают луки. Я поступаю так же.
Найтенгельзер подходит ко мне.
– Черт тебя дери, Хокенберри, что ты тут делаешь?
– Спасаю тебя.
– Не шевелись.
Он что-то односложно кричит индейцам, затем говорит им на древнегреческом:
– И пожалуйста, подождите, не подавайте пока жареную собаку. Я на минутку.
Найтенгельзер берет меня за локоть и уводит к реке, подальше от деревни.
– Греческий? – спрашиваю я. – Жареная собака?
Он отвечает только на первую часть вопроса:
– У них очень сложный язык, мне трудно его освоить. Оказалось проще выучить их всех греческому.
Я смеюсь, но больше оттого, что мне внезапно представилось, как через три, четыре или пять тысяч лет археологи при раскопках доисторического поселка в Индиане обнаружат черепки с выцарапанными изображениями эпизодов Троянской войны.
– Что такое? – спрашивает Найтенгельзер.
– Ничего.
Мы садимся на не очень комфортные валуны по другую сторону реки и несколько минут разговариваем.
– Как война? – спрашивает Найтенгельзер.
Он немного сбросил вес и выглядит цветущим и довольным жизнью, в отличие от меня, усталого и угрюмого.
– Которая война? – говорю я. – У нас уже совершенно новая.
Немногословный, как всегда, Найтенгельзер лишь вопросительно поднимает бровь.
Вкратце рассказываю о последних событиях. Некоторые подробности приходится опустить: не хочется разрыдаться или начать трястись на глазах у старого товарища-схолиаста.
Найтенгельзер слушает несколько минут, потом говорит:
– Ты меня подкалываешь?
– Нет, – отвечаю я. – Стал бы я такое выдумывать? Смог бы?
– Да, ты прав, – говорит Найтенгельзер. – Никогда не замечал за тобой особого воображения.
Я моргаю, но ничего не говорю.
– Что ты намерен делать? – спрашивает он.
Я пожимаю плечами:
– Для начала спасу тебя.
Найтенгельзер смеется:
– Судя по всему, спасать надо тебя, а не меня. Зачем мне возвращаться в мир, который ты здесь живописал?
– Из профессионального любопытства? – предполагаю я.
– Моей специальностью была «Илиада». Судя по всему, ее больше нет. – Он встряхивает головой и потирает щеки. – Как можно взять в осаду Олимп?
– Ахиллес и Гектор нашли способ, – говорю я. – Мне уже пора. Ты со мной? Я не могу обещать, что когда-нибудь еще сюда квитируюсь.
Найтенгельзер мотает головой:
– Я останусь здесь.
– Понимаешь ли ты… – медленно говорю я по-гречески на случай, если английский начал выветриваться у него из головы. – Тут тебе тоже небезопасно. Я про войну. Если человечество проиграет, то вся Земля…
– Да, я не глухой, – перебивает Найтенгельзер. – Я остаюсь.
Мы оба встаем. Я прикасаюсь к медальону, потому опускаю руку и говорю:
