Почти сразу за юпитерианской магнитосферой корабль начал торможение, так что их полет по огромной дуге над плоскостью эклиптики до Марса по дальнюю сторону Солнца должен был теперь занять несколько стандартных дней, а не считаные часы. Манмута и Орфу с Ио это вполне устраивало: им было о чем побеседовать.
Вскоре после старта Ри По и Корос III объявили из рубки, что разворачивают боровый парус. Манмут через корабельные сенсоры наблюдал, как круглый парус растянулся на семь километров за ними на восьми баки-тросах, затем раскрылся на весь свой десятикилометровый диаметр. Для Манмута, подключившегося к объективам на корме, это выглядело черным кругом, аккуратно вырезанным посередь звездного неба.
Орфу с Ио выбрался из своей люльки на корпусе, проворно спустился по главному тросу вдоль соленоидного тора, затем, словно мечехвост-Квазимодо, проехал по опорному канату, все проверил, все подтянул, пробежал по реактивным двигателям над поверхностью паруса в поисках трещин, разошедшихся швов или иных изъянов, ничего не обнаружил и вернулся на корабль с удивительной величавой грацией существа, привыкшего к невесомости.
Корос III приказал включить модифицированный магнитный уловитель Метлоффа – Феннелли, и Манмут ощутил изменение энергии корабля, когда устройство на корме сгенерировало улавливающее поле радиусом в тысячу четыреста километров, чтобы захватывать свободные ионы и собирать солнечный ветер.
За какое время мы затормозим настолько, чтобы у нас получилось остановиться у Марса? – спросил Манмут по общей линии, думая, что ответит Орфу.
Ответ пришел от властного Короса:
По мере того как скорость корабля будет уменьшаться, а эффективная площадь уловителя – расти при сохранении температуры паруса ниже точки плавления в две тысячи кельвинов, масса корабля будет равняться четыре на десять в шестой килограммов, а значит, для торможения с нынешней скорости ноль целых тысяча девятьсот девяносто две десятитысячных цэ до одной тысячной цэ – точка неупругого столкновения – потребуется двадцать три и шесть десятых стандартного года.
Двадцать три и шесть десятых стандартного года! – воскликнул Манмут по общей линии. Он, конечно, мечтал о долгой дискуссии с приятелем. Но все хорошо в меру!
Это замедлит нас лишь до все равно значительной скорости – триста километров в секунду, продолжал Корос III. На одну тысячную световой скорости при входе в систему начхать не получится.
Сдается, нас ждет жесткая посадка на Марс, сказал Манмут.
Орфу с Ио издал по связи рокочущий звук, напоминающий чиханье.
В разговор включился каллистянин-навигатор:
Мы будем тормозить не только боровым парусом, Манмут. Реальное путешествие займет чуть меньше одиннадцати стандартных дней, а наша скорость при входе на орбиту Марса будет меньше шести километров в секунду.
Уже лучше, сказал Манмут. Он был в рубке «Смуглой леди», но все привычные датчики не горели. Странно было получать информацию не через собственную систему жизнеобеспечения, а с сенсоров космического корабля. А почему?
Солнечный ветер, пояснил Орфу через связь корпусной люльки. Здесь он имеет скорость около трехсот километров в секунду и ионную плотность десять в шестой протонов на кубический метр. При отправке на борту имелось полрезервуара юпитерианского водорода и четверть резервуара дейтерия; мы извлечем еще водород и дейтерий из солнечного ветра при помощи уловителя Метлоффа – Феннелли и включим четыре термоядерных двигателя на носу вскоре после того, как минуем Солнце. Тогда и начнется настоящее торможение.
Жду с нетерпением, сказал Манмут.
