Читаем Илион онлайн бесплатно
– Затем советник Приама Антенор убеждает сограждан возвратить Елену и награбленные на Аргосе сокровища, чтобы ахейцы ушли с миром.
– Это после того, как Гектор и Аякс, не сумев друг друга убить, обменялись дарами на поле боя?
– Да.
– И что же?
Найтенгельзер опускает золотой кубок.
– Антенору должен был возразить Парис. У Гомера он уговаривает троянцев не отдавать Елену, но соглашается ради мира вернуть сокровища.
– И?.. – говорю я, уже понимая, к чему все идет. В животе резко холодеет.
– Это самое большое расхождение за все время, что мы здесь, ты так не находишь, Хокенберри?
Я притворно пожимаю плечами:
– Не знаю. В седьмой песни ахейцы возводят частокол и копают заградительные рвы вдоль побережья. Но мы-то знаем, что укрепления возникли в первые же месяцы осады. Гомер иногда смещает эпизоды во времени.
Найтенгельзер смотрит на меня:
– Возможно. И все-таки отсутствие Париса на собрании настораживает. В конце концов Приаму пришлось выступить от имени сына: тот, мол, ни за что не отдаст женщину, а вот сокровища, возможно, уступит. Однако, поскольку самого Париса не было, многие троянцы в толпе поддержали Антенора. За то время, что я здесь, мы никогда не были так близки к заключению мира.
У меня по коже бегут мурашки. То, что я принял вчера облик Париса, дабы переспать с Еленой, уже изменило нечто важное. Знай Муза подробности «Илиады» (которые ей неизвестны), она бы сразу поняла, что я занял место Париса на ложе с Еленой.
– Ты уже доложил о расхождениях Музе? – тихо спрашиваю я.
Смена Найтенгельзера закончилась с наступлением темноты. В мое отсутствие он был вечером единственным дежурным схолиастом. Ему и следовало сообщить о замеченных странностях.
Найтенгельзер медленно дожевывает хлеб и наконец говорит:
– Нет. Я не надиктовал это на камень.
– Спасибо, – выдыхаю я.
– Идем отсюда, – говорит Найтенгельзер.
Троянцы с женами ждут очереди сесть. Я кидаю монетки на стол, и Найтенгельзер берет меня за локоть.
– Знаешь ли ты, что делаешь, Хокенберри?
Глядя ему в лицо, я отчеканиваю:
– Понятия не имею.
На улице мы расходимся в разные стороны. Я сворачиваю в пустой проулок, надеваю Шлем Аида и трогаю квит-медальон.
Вершину Олимпа с ее белыми домами и зелеными лужайками золотит рассвет, однако здесь он отчего-то бледнее, чем внизу. Меня всегда удивляло, что в окрестностях Олимпа солнце кажется меньше, чем в небе над Илионом.
Я вообразил колесницу, стоящую рядом с жилищем Музы, туда и перенес меня медальон. Я затаиваю дыхание: с утреннего неба спускается колесница и останавливается в двадцати футах от меня. Однако Аполлон выходит из нее и, не глядя в мою сторону, идет прочь. Шлем Аида по-прежнему действует.
Я забираюсь в колесницу и трогаю бронзовую пластину спереди. Третьего дня во время полета над кальдерой я внимательно наблюдал за Музой. В дюймах над бронзой загорается прозрачная клавиатура. Я нажимаю значки в том же порядке, что и Муза.
Колесница дергается, поднимается, снова дергается и выравнивается по мере того, как я двигаю виртуальный рычаг. Поворачиваю его влево, и колесница летит в пятидесяти футах над травой. Я трогаю стрелку «вперед», и колесница несется на юг над лазурным озером. Бог, глядя на нее, решил бы, что она летит сама по себе. Однако богов поблизости не видно.
За озером я набираю высоту, высматривая нужное здание. А, вот оно – сразу за Великим чертогом собраний.
Какая-то богиня на ступенях дворца – я не успел разглядеть, кто именно, – поднимает крик и указывает на якобы пустую колесницу, но поздно: я уже высмотрел нужное здание – большое, белое, с открытой дверью.
Я уже освоился с управлением колесницей, так что теперь пикирую к земле и лечу к зданию. Мне приходится повернуть левый край колесницы почти перпендикулярно к земле, но я не падаю, в ней есть какая-то искусственная гравитация. На скорости сорок-пятьдесят миль в час я проношусь между исполинскими колоннами у входа.
Внутри все по-прежнему: в огромных емкостях булькает лиловая жидкость, зеленые черви вьются вокруг бесчувственных плавающих богов. Целитель – великанская многоножка с металлическими руками и красными глазами – стоит по дальнюю сторону бака с Афродитой, явно намереваясь извлечь ее наружу. Его красные глазки смотрят в моем направлении, на ворвавшуюся в тихое помещение колесницу, металлические руки начинают дрожать, однако он не у меня на пути, и я увеличиваю скорость, пока он или кто-нибудь другой не успели мне помешать.
Лишь в последний миг я решаю спрыгнуть. Должно быть, это из-за ночи с Еленой, вернувшей мне радость жизни.
По-прежнему в Шлеме Аида, я спрыгиваю с несущейся колесницы, сильно ударяюсь плечом, качусь по полу и замираю. Колесница врезается в лечебный бак, круша пластик и сталь, фиолетовая жидкость взлетает стофутовым фонтаном. Что-то – не то обломок колесницы, не то осколок стекла – рассекает многоногого Целителя пополам.
Афродита вываливается на пол с волной фиолетовой жидкости и клубком извивающихся зеленых червей. Другие резервуары – в том числе тот, в котором плавает Арес, – сотрясаются от удара, но не раскалываются и не падают.
