Читаем Илион онлайн бесплатно
Я проверяю, что у меня есть. Короткий меч, да, чтобы не выделяться из толпы, но я никогда им не пользовался и даже не знаю, заточен ли он. Муза дала его как реквизит, не как оружие. Для настоящей защиты в эти девять лет я получил невесомые противоударные доспехи, способные остановить клинок, случайную пику или стрелу (по крайней мере, так нас уверяли, однако у меня не было случая проверить) и тазер мощностью пятьдесят тысяч вольт, вмонтированный в остронаправленный микрофон, который есть у нас всех. Он рассчитан на то, чтобы оглушить нападающего, пока ученый доберется до квит-портала. Прочее матобеспечение включает в себя линзы усиленного зрения, фильтры, обостряющие слух, краденый Шлем Аида в виде капюшона на плечах, квит-медальон на цепочке и морфобраслет на запястье.
И тут в моем усталом сознании рождается новый план.
Действовать надо сейчас же, пока я не растерял мужество. Натягиваю Шлем Смерти и пропадаю из вида равно смертных и богов. Чувствуя себя, как Фродо, Бильбо или Голум, надевший Кольцо Всевластия, я на цыпочках выхожу из покоев, где постелили Фениксу, в спальню Ахиллеса.
Наложницы давно удалились; Ахиллес и Патрокл спят вместе голые, Патрокл обнимает мужеубийцу за плечи.
Я застываю на месте.
Я прогоняю эту мысль. Я в трех тысячах лет от Индианы двадцать первого века и не знаю, что именно вижу. Они два часа трахались с невольницами и заснули, где лежали. И вообще, кому какое дело до тайной любовной жизни Ахиллеса?
Я включаю морфобраслет и вывожу скан, сделанный два дня назад в чертоге богов на Олимпе. Не знаю, получится ли, – другие схолиасты обычно смеялись над этой идеей.
Волны вероятности смещаются в недоступных моему восприятию квантовых слоях. Воздух вокруг дрожит, замирает и снова идет рябью. Я снимаю Шлем Аида и становлюсь видимым.
Видимым, как Афина Паллада, Тритогенея, третьерожденная из бессмертных, дочь Зевса, заступница ахеян. Гордо выпрямившись во все свои девять футов, излучая божественное сияние, я подхожу к ложу. Ахиллес и Патрокл вздрагивают и просыпаются.
Я чувствую неустойчивость каждого атома в теле. Морфобраслет не рассчитан на то, чтобы превращать нас в богов. И хотя весь мой облик гудит, словно туго натянутая арфа, я использую то которое время, которое дает мне квантовая подмена. С трудом перебарываю непривычные ощущения от того, что у меня вагина и грудь (я никогда прежде не морфировал в женщин) и что я богиня.
Форма нестабильна. Я нутром чую, что не получил Афининых сил, только позаимствовал на секунды ее оболочку. Чувствуя, что, если не сбросить квантовую волноформу Афины как можно скорее, начнется какая-то ядерная реакция, полный морфораспад, я быстро говорю:
– Встать, Ахиллес! Подъем!
Быстроногий мужеубийца спрыгивает с подушек на пол.
– Богиня! Что привело тебя в глухую полночь сюда, о дочь Зевса?
Патрокл, потирая глаза, тоже встает. Оба голые, их тела рельефней и прекрасней любых будущих статуй, необрезанные пенисы висят меж мускулистых загорелых ног.
– МОЛЧАТЬ! – реву я.
Голос у Афины сверхмощный, сверхчеловеческий. Я понимаю, что разбудил всех в шатре, и стража, наверное, уже забила тревогу. У меня меньше минуты. Словно подтверждая эту мысль, золотая рука богини дрожит и сменяется бледной, волосатой рукой профессора Томаса Хокенберри, затем морфирует обратно в Афинину. Ахиллес уставился в пол и ничего не заметил. Патрокл смотрит расширенными от изумления глазами.
– Богиня, если я чем-то тебя обидел… – Ахиллес поднимает взгляд, но не голову.
– ЗАТКНИСЬ!!! – ору я. – РАЗВЕ В СИЛАХ МУРАВЕЙ, КОПОШАЩИЙСЯ В ГРЯЗИ, ОБИДЕТЬ ЧЕЛОВЕКА? ИЛИ МЕРЗКАЯ, НИЧТОЖНАЯ КРЕВЕТКА НА ДНЕ МОРСКОМ ОСКОРБИТЬ РЫБАКА, МЫСЛИ КОТОРОГО ЗАНЯТЫ ДРУГИМ?
– Муравей? – переспрашивает Ахиллес, на его точеном лице проступает удивление ребенка, получившего нагоняй.
– ВСЕ ВЫ ДЛЯ БЕССМЕРТНЫХ МЕНЬШЕ МУРАВЬЕВ! – Я делаю шаг вперед, и сияние Афины озаряет их лица, словно радиоактивное излучение. – ВЫ ЗАБАВЛЯЕТЕ НАС ВАШИМИ СМЕРТЯМИ, О АХИЛЛЕС, СЫН ПЕЛЕЯ И БЕЗМОЗГЛОЕ ДИТЯ ФЕТИДЫ!
– Безмозглое дитя. – Щеки Ахиллеса заливает краска. – Богиня, чем я…
– МОЛЧАТЬ, МАЛОДУШНЫЙ! – Рев усиливается настолько, что оскорбление слышат в ставке Агамемнона, примерно за милю отсюда. – НАМ ПЛЕВАТЬ НА ВАС! НА ЛЮБОГО ИЗ ВАС! ВАШИ СМЕРТИ НАС ЗАБАВЛЯЮТ… А ВАША ТРУСОСТЬ – НЕТ,
Моя глумливая усмешка превращает поэтический эпитет в глумление.
Ахиллес сжимает кулаки и делает шаг вперед, словно наступая на врага.
– Богиня, Афина Паллада, заступница ахейцев. Я всегда возносил тебе лучшие жертвы…
– НАМ НА ОЛИМПЕ НЕ НУЖНЫ ПРИНОШЕНИЯ ТРУСА! – громыхаю я, ощущая, как вероятностная волна подлинной богини Афины приближается и критическому схлопыванию.
У меня остались считаные мгновения.
