Читаем Илион онлайн бесплатно
Вчера вечером, когда праздновали Первую Двадцатку Ханны (событие всегда отмечали накануне самого дня рождения, за день до того, как виновник торжества факсировал в лазарет), Одиссей едва заглянул на торжественный ужин. Ада видела, что подруга обижена. Девушка по-прежнему считала, что влюблена в Одиссея, хотя тот словно не замечал ее чувств. После возвращения из поездки Ханна ходила за Одиссеем как тень, а он ее как будто не видел. Когда Одиссей пренебрег Адиным гостеприимством и разбил лагерь в лесу, Ханна пыталась поселиться рядом, но Одиссей прогнал ее ночевать в дом. Каждый день, когда Одиссей бегал, упражнялся, а позже боролся с учениками-мужчинами, Ханна была рядом – бегала, преодолевала полосу веревочных препятствий и даже вызывалась бороться. Одиссей ни разу не согласился вступить в борьбу с красивой девушкой.
На праздновании каждый из десятка с лишним гостей за столом под большим дубом произнес традиционную речь – поздравил Ханну с первым посещением лазарета, пожелал ей здоровья и счастья. Однако Одиссей, когда пришла его очередь, сказал только: «Не отправляйся туда». Потом Ханна рыдала у Ады в спальне и даже думала отказаться от визита в лазарет, спрятаться как-нибудь от сервиторов, которые в это самое время вышивали ей церемониальный наряд. Однако, разумеется, она должна была отправиться в лазарет. Все через это проходили. Ада один раз, Харман – четыре. Даже отсутствующий Даэман бывал в лазарете дважды – на Первую Двадцатку, а затем после несчастного случая с аллозавром.
Когда настало утро и Ханна спустилась из спальни в одном лишь церемониальном хлопковом халатике, украшенном скромным вышитым изображением кадуцея – синих змей-целительниц, обвивающих жезл, – Одиссей так и не зашел проститься с молодой приятельницей.
Всю дорогу в одноколке Ада кипела от злости. Ханна всплакнула, отвернувшись, чтобы Ада не видела ее слез. Из подруг Ады Ханна была самой крепкой. Сегодня эта бесстрашная художница, спортсменка и скульптор казалась потерянным ребенком.
– Может быть, он обратит на меня внимание, когда я вернусь из лазарета, – говорила Ханна. – Может быть, я стану взрослее, женственнее…
– Может быть, – ответила Ада, а про себя подумала, что все мужчины – самовлюбленные, бесчувственные свиньи, только и ждущие случая поступить еще более по-свински.
Ханна выглядела такой хрупкой и беззащитной, когда два сервитора выплыли из факс-павильона и за руки повели ее к факс-порталу. Погода стояла ясная – чистое голубое небо, легкий западный ветерок, – и только в сердце Ады сгущались грозовые тучи. Она не понимала, откуда у нее это чувство какого-то рокового события. Она провожала в лазарет десятки друзей, сама побывала там и лишь смутно помнила, как плавала в теплой жидкости. Однако Ада заплакала, когда Ханна помахала за секунду до того, как исчезнуть. Обратная дорога до Ардис-Холла только усилила злость Ады на Одиссея, Хармана и мужчин в целом.
Таким образом, поднимаясь по холму за Ардис-Холлом, чтобы послушать лекцию Одиссея верным и любопытным, Ада вовсе не чувствовала себя его восторженной ученицей.
Коренастый бородач, одетый в тунику и сандалии, с мечом на поясе, устроился на поваленном сухом дереве, которое сам для себя срубил, а на склоне сидели и стояли сотни мужчин и женщин. Несколько мужчин были в таких же туниках, как у Одиссея, и подпоясаны такими же широкими кожаными ремнями. Большинство отпускало бороды. Такой моды не было, сколько Ада себя помнила.
Сейчас Одиссей отвечал на вопросы. Ада знала, что обычно он говорит примерно полтора часа после рассвета, затем проводит несколько часов в одиночестве, час отвечает на вопросы перед ланчем, снова говорит во второй половине дня и в долгих послезакатных сумерках еще раз отвечает на вопросы. Сейчас было собрание перед ланчем.
Молодой человек из новеньких поднял руку:
– Учитель, зачем нам нужно выяснять имена своих отцов? Прежде это было не важно.
За последний месяц Ада заметила, что Одиссей, говоря, обычно выставляет руки перед собой и тычет короткими сильными пальцами в воздух, подчеркивая главные мысли. Руки и ноги у него были мощные и загорелые. Сегодня Ада впервые обратила внимание, что бородатые люди в толпе тоже стали загорелыми и мускулистыми. Одиссей устроил на холме полосу препятствий – веревки, бревна, рвы с грязью – и требовал, чтобы каждый, кто слушал его более двух раз, занимался там не меньше часа в день. Многие мужчины – и некоторые женщины – поначалу смеялись, но теперь упражнялись на полосе или бегали часами каждый день. Аду это удивляло.
– Если не знаешь, кто твой отец, – спокойно и громко отчеканил воин, так что голос его разнесся далеко по лужайке, – как ты познаешь самого себя? Я Одиссей, сын Лаэрта. Отец мой – царь, но и землепашец. В последний раз я видел его на коленях, сажающим новое деревце взамен исполина, который погубила молния и отец сам его срубил. Если бы я не знал отца и деда, не знал, ради чего они жили и готовы были умереть, как бы я узнал себя?
– Расскажи нам еще раз про
