Читаем Илион онлайн бесплатно
«Вот этот бюст, что тысячи судов гнал в дальний путь!» – подумал я и тут же рассердился на себя за такую пошлость.
Живописать вам красоту Елены? Объяснить, почему жар ее красоты, ее нагой красоты волнует людей через три тысячи хладных лет?
Не буду. Не из стыдливости, просто описать Елену не в моих силах. Было ли что-то уникальное в полных, мягких грудях Елены, отличающее их от всех женских грудей? Или особое совершенство в треугольнике темных волос между ног? Что-то более волнующее в белых упругих бедрах? Что-то более изумительное в сильной спине, узких плечах и молочных ягодицах?
Разумеется. Однако я не сумею объяснить разницу. Я всего лишь средней руки ученый и – в фантазиях моей прошлой жизни, – возможно, литератор. Чтобы воздать должное красоте Елены, потребовался бы поэт больше Гомера, больше Данте, больше Шекспира.
Шагнув из прогретой комнаты в прохладу пустой террасы, я коснулся браслета, позволяющего мне принимать чужой облик. Панель браслета светилась лишь по моему требованию, однако сообщалась с моим большим пальцем при помощи символов и картинок. За девять лет я записал в прибор данные о многих людях. Теоретически я мог бы превратиться в женщину, но у меня такого желания не возникало, тем более в эту ночь.
Попробую объяснить вам кое-что о морфировании. Это не перестройка молекул, стали, мяса и костей в другую форму. Я не имею ни малейшего представления, как оно работает, хотя один недолго продержавшийся схолиаст по имени Хаякава, из двадцать первого века, пять или шесть лет назад попытался изложить мне теорию. Он напирал на законы сохранения материи и энергии – что бы под этим ни подразумевалось, – однако я слушал его вполуха.
Очевидно, морфирование работает на квантовом уровне. Что у богов происходит иначе? Хаякава просил меня представить всех людей здесь, включая его и меня, как стоячие волны вероятности. На квантовом уровне, сказал он, люди – и все остальное в материальной вселенной – существуют от одного мгновения до другого как своего рода схлопывающийся волновой фронт: молекулы, память, старые шрамы, чувства, бакенбарды, пивной запах изо рта, все. Браслеты, которыми снабдили нас боги, записывают вероятностные волны. Они позволяют нам сохранять оригиналы и на короткое время сливать вероятностные волны с сохраненными, переносить наш разум и воспоминания в новое тело. Хаякава уверял, что это не нарушает его драгоценные законы сохранения энергии и материи, но я так и не понял почему.
Из-за этой-то узурпации чужой формы и действий мы, схолиасты, почти всегда перевоплощаемся в малозначительных персонажей, вроде безымянного копейщика, чей облик я принял после Долона. Став, допустим Одиссеем, или Гектором, или Ахиллесом, или Агамемноном, мы получили бы роль, но поведение осталось бы нашим собственным – куда менее героическим, – и мы бы с каждой минутой все дальше отклоняли ход событий от этой реальности, так близкой к «Илиаде».
Понятия не имею, куда девается человек, когда мы в него переселяемся. Возможно, его волна вероятности колышется на квантовом уровне, не схлопываясь в то, что мы называем реальностью, пока оболочка снова не освободится. А может, волна вероятности хранится в браслете, или в какой-то машине, или в микрочипе на горе Олимп. Не знаю и не особенно хочу знать. Однажды, незадолго до того, как Хаякава разозлил Музу и сгинул навеки, я спросил его, можно ли с помощью браслета превратиться в кого-нибудь из богов. Хакаява рассмеялся и сказал: «Боги защищают свои волны вероятности, Хокенберри. Я бы не стал с ними связываться».
Включив браслет, я быстро пролистал сотни личностей, которые записал в его память, пока не нашел нужную.
Думалось с трудом. Сердце разрывалось от одиночества. В голове все плыло, словно я пил с обеда.
Да, это песнь шестая, самый конец. Гектор покидает Андромаху, и Парис нагоняет его на выходе из города. Как там в моем любимом переводе? «Не задержался Парис боговидный в высоких палатах». Новый муж Елены облачился в доспехи, как обещал, и они вместе вышли из Скейских ворот. Помню, я готовил для конференции доклад, где анализировал метафору Гомера, в которой Парис сравнивается с конем, порвавшим привязь, кудри струятся, как грива, душа рвется в бой, бла-бла-бла.
