Читаем Горбун онлайн бесплатно
На каждом этаже живет семья: молодые женщины, у которых есть красивые улыбающиеся дети. Они счастливы. Еще я вижу окна Пале-Рояля, часто освещенные по вечерам, поскольку регент устраивает там празднества. Придворные дамы проезжают мимо моих окон в каретах, у дверей которых гарцуют на конях элегантные кавалеры. Я слышу танцевальную музыку. Порой я не могу заснуть всю ночь. Но если он вдруг приласкает меня, если подарит одно нежное слово, я забываю обо всем, матушка, и я счастлива.
Все выглядит так, будто я жалуюсь. Не думайте, матушка, что я в чем-либо испытываю нужду. Анри сверх меры добр и предупредителен со мной. А если с некоторых пор он стал словно холоднее, разве можно считать это преступлением!
Знаете, матушка, ко мне порой приходила вот какая мысль. Поскольку мне известна его рыцарская щепетильность, я думаю, что мой род знатнее его, а возможно, и богаче. И это отдаляет его от меня. Он боится любить меня.
О! Если бы я была в этом уверена, то отказалась бы от богатства и бросила бы к его ногам свою знатность! Что значат преимущества происхождения в сравнении с привязанностью сердца?
Разве я меньше любила бы вас, матушка, будь вы бедной женщиной?
Два дня назад ко мне приходил горбун. Я вам еще не рассказывала об этом таинственном гноме, единственном существе, которое нарушает наше одиночество. Этот горбун является к нам, то есть к Анри, в квартиру на втором этаже, в любое время. Жители квартала смотрят на него как на домового. Его и Анри ни разу не видели вместе, но они неразлучны! Так утверждают кумушки с улицы Шантр.
Кстати, никогда еще я не видела более странной и более таинственной дружбы. Мы сами – я хочу сказать, Франсуаза, Жан-Мари и я – ни разу не застали вместе этих неразлучных товарищей. Они целыми днями сидят, запершись в комнате наверху, потом один из них выходит, а другой остается охранять неведомо какое сокровище. Это длится уже две недели, с тех пор как мы приехали, и, несмотря на обещания Анри, я знаю по-прежнему ничтожно мало.
Вот что я хотела вам рассказать: как-то вечером горбун явился навестить Анри и не вышел. Всю ночь они просидели в комнате. На следующее утро Анри был очень грустен. За обедом разговор зашел о знатных сеньорах и дамах. Анри с глубокой горечью сказал:
– У тех, кто стоит слишком высоко, начинается головокружение. Не следует рассчитывать на благодарность принцев. Впрочем, – перебил он сам себя, опустив глаза, – какую услугу можно оплатить такой презренной монетой, как благодарность? Если бы знатная дама, ради которой я рискнул честью и жизнью, не могла бы любить меня, потому что оказалась бы на вершине, а я – далеко внизу, я исчез бы из ее жизни, чтобы не дать ей оскорбить меня своей благодарностью.
Матушка, я уверена, что горбун рассказал ему о вас.
Ах! Это похоже на правду. Ради вашей дочери он рисковал и честью, и жизнью. Он сделал даже больше: отдал вашей дочери восемнадцать лет своей молодости. Чем можно расплатиться за эту неслыханную щедрость?
Матушка! Матушка! Он ведь ошибается, не так ли? Как вы любили бы его, как презирали бы меня, если все мое сердце, за исключением той его части, что принадлежит вам, я не отдала бы ему! Я не посмела об этом сказать, потому что в его присутствии что-то всегда заставляет меня молчать. Я чувствую, что становлюсь робкой, но не такой, как в детстве, а по-иному.
Но это не было бы неблагодарностью – это было бы подлостью! Да, я принадлежу ему; он спас меня, создал меня. Кем я была бы, если бы не он? Кучкой праха на дне жалкой могилки.
И какая мать, будь она даже герцогиней и родственницей короля, какая мать не исполнится гордостью, назвав своим зятем шевалье Анри де Лагардера, красивейшего, храбрейшего и честнейшего из людей?
Конечно, я всего лишь бедный ребенок и не могу судить сильных мира сего, я их не знаю; но если бы среди этих знатных сеньоров и дам нашлось бы такое испорченное сердце, такая извращенная душа, которая сказала бы мне: «Забудь своего друга Анри…»
Знаете, матушка, это сводит меня с ума! От этой мысли меня бросает в холодный пот. Я говорю себе: «А если моя мать…»
Избави меня боже даже произнести такие слова. Это было бы кощунством.
О нет! Вы такая, какой я вас себе представляю, какой обожаю, матушка. Вы будете целовать меня, улыбаться мне. Сколь бы знатным ни было имя, данное вам небом, у вас есть нечто лучшее, чем имя, – ваше сердце. Моя мысль оскорбляет вас, и я становлюсь на колени, прося у вас прощения.
Ну вот, света уже не хватает; я откладываю перо и бумагу и закрываю глаза, чтобы увидеть во сне ваше милое лицо. Придите, горячо любимая матушка, придите!..»
Это были последние слова рукописи Авроры. Она любила эти страницы, она доверялась им, как подруге. Пряча их в шкатулку, она сказала им:
– До завтра!
Совсем стемнело. В окнах домов на противоположной стороне улицы Сент-Оноре зажигали свет. Дверь тихо приоткрылась, и в темноте появилась простоватая мордашка Жана-Мари Берришона, державшего в руке лампу.
