Читаем Горбун онлайн бесплатно
В будуаре три камеристки начали легкую и приятную работу – туалет красивой девушки. Донья Крус скоро предалась ожиданию увидеть себя красивой. Зеркало ей улыбалось. Святая Дева! Она еще ни разу не была так счастлива с момента приезда в этот большой город Париж, в котором видела лишь длинные черные улицы и лишь темной осенней ночью.
«Наконец-то! – думала она. – Мой прекрасный принц сдержит свое обещание. Я буду видеть людей, покажу себя! Париж, который мне так расхваливали, станет для меня не только павильоном, одиноко стоящим в холодном саду, обнесенном забором!»
И, охваченная радостью, она выскользнула из рук камеристок, чтобы протанцевать круг по комнате, как безумный ребенок, каковым она, в сущности, и была.
А де Пейроль тем временем дошел до конца сада. В глубине грабовой аллеи, на куче палых листьев, были расстелены два плаща, под которыми угадывались формы двух человеческих тел. Пейроль поднял один плащ, вздрогнул, потом поднял второй. Под первым лежал Фаэнца, под вторым – Сальдань. У обоих были раны на лбу, между глаз. Зубы Пейроля громко стукнулись друг о друга, и он опустил плащи.
Есть один обязательный, просто фатальный сюжет, который каждый романист рассказывал хотя бы раз в жизни: история о несчастном ребенке, похищенном у матери-герцогини цыганами. Мы совершенно не знаем и берем на себя обязательство не доискиваться до истины, действительно ли донья Крус была украденной герцогиней или же настоящей дочерью цыганки. Одно точно: всю свою жизнь она провела среди цыган, бродя вместе с ними от города к городу, от деревни к поселку, танцуя на площадях и получая за это мелкие монеты. Она сама нам расскажет, как оставила свое вольное, но малоприбыльное ремесло и приехала в Париж, в маленький домик господина де Гонзага.
Через полчаса после окончания туалета мы видим ее в спальне принца, взволнованную, несмотря на всю храбрость, и смущенную своим вторжением в большую залу дворца Неверов.
– Почему Пейроль не проводил вас? – спросил Гонзаг.
– Ваш Пейроль, – ответила девушка, – потерял речь и ум, пока я занималась своим туалетом. Он оставил меня лишь для того, чтобы прогуляться по саду. А когда вернулся, то походил на человека, которого ударила молния. Но вы ведь звали меня не для того, чтобы говорить о вашем Пейроле, – проворковала она ласковым голосом, – не так ли, монсеньор?
– Нет, – засмеялся Гонзаг, – не для того, чтобы рассуждать о моем Пейроле.
– Говорите скорее! – воскликнула донья Крус. – Вы же видите, что я сгораю от нетерпения! Говорите скорее!
Гонзаг внимательно посмотрел на нее и подумал: «Я искал долго, но найду ли что-то лучше? Она и впрямь на него похожа, если только это мне не чудится».
– Ну что же вы! – продолжала донья Крус. – Говорите!
– Сядьте, милое дитя, – предложил Гонзаг.
– Я вернусь в мою тюрьму?
– Ненадолго.
– Ах! – с сожалением вздохнула девушка. – Я туда все-таки вернусь! Сегодня я впервые увидела кусочек города при солнечном свете. Он так красив. Теперь мое одиночество покажется мне еще тоскливее.
– Мы здесь не в Мадриде, – заметил Гонзаг. – Надо соблюдать осторожность.
– Зачем, зачем осторожность? Какое преступление я совершила, почему должна прятаться?
– Никакого, никакого, донья Крус, но…
– Послушайте, монсеньор, – с жаром перебила его собеседница, – мне необходимо с вами поговорить. У меня слишком много накипело на душе. Вам не было нужды напоминать мне, что мы уже не в Мадриде, где я была бедной сиротой, это правда, брошенной всеми, и это правда, но где я была свободной, как ветерок! – Она замолчала и слегка нахмурила брови. – Помните ли вы, монсеньор, – спросила она, – как много вы мне обещали?
– Я сделаю больше, чем обещал, – ответил Гонзаг.
– Это опять обещания, а я начинаю терять веру в них.
Ее брови расслабились, а резкость взгляда смягчила вуаль мечтательности.
– Все меня знали, – сказала она, – простолюдины и сеньоры; они любили меня и, когда я приходила, кричали: «Сюда, сюда, посмотрите, как цыганка будет танцевать хересское бамболео!» А если я запаздывала, на Пласа Санта за Алькасаром всегда собиралась большая толпа. По ночам мне снятся апельсиновые рощи дворца, ароматами которых благоухала ночь, и эти дома с кружевными башенками, с полуприкрытыми жалюзи. Ах, скольким грандам Испании я одалживала мою мандолину! Прекрасная страна! – вздохнула она со слезами на глазах. – Страна ароматов и серенад! А здесь холодные тени ваших деревьев бросают меня в дрожь!
Она опустила голову на руку. Гонзаг давал ей выговориться; вид у него был задумчивый.
