Читаем Горбун онлайн бесплатно
Что же касается вопроса, каким образом шкатулка и птица попали во дворец Гонзагов, он станет излишним, если сказать, что одна из двух женщин, находящихся здесь, – это Франсуаза Берришон, а мальчик, смущенно вертящий в руках шляпу, отзывается на имя Жан-Мари. Тот самый паж Авроры, болтливый и неосторожный ребенок, который увел свою бабку с ее поста, поддавшись искушениям кумушек с улицы Шантр. Вторая женщина держалась несколько особняком. Вы бы сразу узнали под вуалью веселое и красивое лицо доньи Крус. Сейчас на этом лукавом личике было написано подлинное и глубокое волнение. Говорила Франсуаза Берришон.
– Это не мой сын, – рассказывала она грубым, почти мужским голосом, – а сын моего бедного мальчика. Могу сообщить госпоже принцессе, что мой Берришон был совсем другим. Пять футов десять дюймов росту и храбрец, каких мало. Он стал солдатом и погиб на войне.
– И вы служили Неверу, добрая женщина? – перебила ее принцесса.
– Как и все Берришоны, – ответила Франсуаза, – много поколений, думаю, от сотворения мира! Мой муж был конюшим герцога Амори, отца герцога Филиппа; отец моего мужа, которого звали Гийом-Жан-Николя Берришон…
– Но ваш сын, – вновь прервала ее принцесса, – был тем самым мальчиком, который принес мне письмо в замок Келюс?
– Да, благородная госпожа, это был он. И Господь не даст мне соврать, он всю жизнь вспоминал тот вечер. Он много раз мне рассказывал, как встретил в Энском лесу Марту, вашу бывшую дуэнью, которая несла на руках маленького ребенка. Марта узнала его, потому что видела в замке молодого герцога, куда носила письма от вас. Марта ему сказала: «В замке Келюс есть некто, знающий все. Если увидишь мадемуазель Аврору, скажи ей, чтобы остерегалась». Берришона схватила подгулявшая солдатня, но, по милости Божьей, отпустила. Так он впервые встретил шевалье де Лагардера, о котором столько говорили. Он нам рассказывал: «Шевалье красив, как святой Михаил Архангел в Тарбской церкви!»
– Да, – задумчиво прошептала принцесса. – Он красив.
– И храбр! – продолжала Франсуаза, постепенно оживляясь. – Как лев!
– Настоящий лев! – подхватил Жан-Мари.
Но Франсуаза сделала ему страшные глаза, и Жан-Мари замолк.
– Берришон, мой бедный мальчик, – вздохнула добрая женщина, – рассказал нам, как Невер и Лагардер назначили встречу, чтобы драться на дуэли, и как Лагардер целых полчаса защищал Невера от двадцати вооруженных до зубов мерзавцев, простите за грубое слово, госпожа принцесса.
Аврора де Келюс сделала ей знак замолчать. Ей было тяжело вспоминать об этом. Ее полные слез глаза обратились к алтарю в траурном убранстве.
– Филипп! – прошептала она. – Возлюбленный муж мой! Это было как вчера, годы пронеслись, словно часы. Рана сердца моего кровоточит и не хочет заживать.
В глазах доньи Крус, с восхищением смотревшей на эту великую скорбь, сверкнула молния. В ее жилах текла горячая кровь, заставляющая сердце биться быстрее и возвышающая душу до героических чувств.
Франсуаза по-матерински покачала головой.
– Время все лечит, – сказала она. – Все мы смертны. Не стоит так страдать из-за того, что уже свершилось.
– Вот ведь какая проповедница моя бабуля! – пробурчал Берришон, вертя в руках шляпу.
– Так вот, значит, – возобновила свой рассказ Франсуаза, – лет пять или шесть назад к нам приехал шевалье де Лагардер и спросил меня, хочу ли я служить дочери герцога. Я сразу ответила: да! Почему? Потому что Берришон, мой сын, поведал мне, как все было. Умирающий герцог позвал шевалье по имени и сказал ему: «Брат мой! Брат мой!»
Принцесса прижала к груди обе руки.
– И еще, – продолжала Франсуаза, – «Стань отцом моей дочери и отомсти за меня». Берришон никогда не врал, моя благородная госпожа. Да какой ему интерес-то был врать? Мы, Жан-Мари и я, поехали с шевалье де Лагардером. Он считал, что мадемуазель Аврора стала слишком взрослой, чтобы продолжать жить вдвоем с ним.
– И еще, – вставил Жан-Мари, – он хотел, чтобы у мадемуазель был паж.
Франсуаза, улыбнувшись, пожала плечами.
– Мальчик болтлив, – сказала она. – Прошу за это прощения у благородной госпожи. Так вот, поехали мы в Мадрид – это столица Испании. О господи, только я увидела бедную девочку, у меня аж слезы на глаза навернулись! Живой портрет нашего молодого хозяина! Но я должна была об этом молчать! Господин шевалье запретил ей рассказывать, кто был ее отец.
– И все это время, что вы провели с ним, – неуверенно спросила принцесса, – этот человек, господин де Лагардер?..
– Господи Боже, благородная госпожа, – перебила ее Франсуаза, чье лицо покраснело. – Нет и нет, клянусь спасением души! Я бы тоже так думала, будь я матерью, но за эти шесть лет я полюбила господина шевалье так же, а то и больше, чем оставшихся в живых членов моей семьи. Да если бы его заподозрили не вы, а кто другой… Простите меня, – извинилась она, сделав реверанс. – Я забыла, с кем разговариваю. Он святой, мадам, при нем ваша дочь была в такой же безопасности, как если бы находилась при своей матери. Сама почтительность, доброта и нежность, такая искренняя и чистая!
