Читаем Горбун онлайн бесплатно
– Вот тут вы ошибаетесь, мадемуазель: никто лучше меня не умеет хранить молчание. Но надо их послушать, особенно женщин. Ох уж эти женщины, господи боже! Я носа не могу высунуть на улицу, как у меня начинают гореть уши… «Эй, красавчик Берришон! – кричит мне торговка из дома напротив. – Заходи ко мне попробовать моего мусса». Она его хорошо готовит, мадемуазель. «Вот еще, – говорит толстая трактирщица, – этот ангелочек лучше попьет моего бульона». А молочница! А та, что чинит старые меха! Даже жена прокурора! В общем, я хожу гордый, как слуга аптекаря. Гишар и Муанере, Балао, торговка из дома напротив, молочница, меховщица и все прочие только зря теряют время. Но их лишь могила исправит. Послушали бы вы их, мадемуазель, вас бы это повеселило. Вот Балао, тощая и черная, с очками на носу. «Она все-таки миленькая, эта девочка, и фигурка у нее хорошая!» Это она о вас. «Ей лет двадцать, правда, красавчик? – «Я не знаю!» – отвечал Берришон басом и тут же переходил на фальцет: – «Хорошенькая-то она хорошенькая (это говорит Муанере), но не скажешь, что она племянница простого кузнеца. Кстати, милок, она действительно его племянница?» – «Нет», – ответил Берришон баском. И снова изображает собеседницу, скорчив пресмешную гримасу: «Стало быть, дочь? Верно, красавчик? Нет?» Я пытаюсь пройти мимо, мадемуазель, но не тут-то было! Они меня окружают. Гишар, Дюран, Морен, Бертран. «Но если она ему не дочь, стало быть, она его жена?» – «Нет». – «Младшая сестра?» – «Нет». – «Как! как! Она ему не жена, не сестра, не дочь, не племянница! Значит, сиротка, которую он подобрал… Ребенок, которого он воспитал из милосердия?» – «Нет! Нет! Нет! Нет!» – закричал тут Берришон во все горло.
Аврора положила свою изящную белую руку на его запястье.
– Ты не прав, Берришон, – произнесла она нежным грустным голосом. – Ты солгал. Я ребенок, которого нашли на улице, сирота, которую воспитали из милосердия.
– Ничего себе! – воскликнул Жан-Мари.
– Когда в следующий раз они станут тебя расспрашивать, – продолжала Аврора, – отвечай им так. Мне не стыдно. Зачем скрывать благодеяния моего друга?
– Но, мадемуазель…
– Разве я не бедная брошенная девочка? – задумчиво проговорила Аврора. – Если бы не он, не его благодеяния…
– Да если бы мэтр Луи, как он велит себя называть, это услышал, – воскликнул Берришон, – он пришел бы в дикую ярость! Из милосердия! Благодеяния! Фи, мадемуазель!
– Дай-то бог, чтобы о нем и обо мне не говорили в других выражениях! – прошептала девушка, чей бледный лоб порозовел.
Берришон быстро нагнулся к ней.
– Так вы знаете? – пробормотал он.
– Что? – спросила задрожавшая Аврора.
– Господи, мадемуазель…
– Говори, Берришон, я требую!
И, поскольку мальчик колебался, повелительно распрямилась и сказала:
– Я приказала тебе говорить. Я жду.
Берришон, опустив глаза, смущенно вертел в руках салфетку.
– Да ну, чего там! – пролепетал он. – Это же пустая болтовня! Они говорят так: «Мы, мол, знаем! Он слишком молод, чтобы быть ей отцом. Раз он принимает такие предосторожности, он ей не муж…»
– Договаривай, – потребовала Аврора, и ее смертельно бледный лоб покрылся каплями пота.
– Господи, мадемуазель, если он вам не отец, не брат, не муж…
Аврора закрыла лицо руками.
Берришон уже горько раскаивался в том, что сказал.
Он с ужасом смотрел на грудь Авроры, вздымавшуюся от рыданий, и думал: «А вдруг он сейчас вернется!»
Аврора опустила голову. Ее прекрасные волосы копной упали на ее руки, сквозь пальцы которых текли слезы. Когда она распрямилась, ее глаза были мокрыми, но щеки порозовели.
– Если он не отец, не брат и не муж бедной брошенной девушки, – медленно произнесла она, – и если его зовут Анри де Лагардер, то он ее друг, спаситель и благодетель. О! – воскликнула она, сложив руки и подняв глаза к небу. – Их грязная клевета доказывает мне, насколько он выше других людей. Они его подозревают в том, на что способны сами.
– Именно так, мадемуазель, – подтвердил Берришон. – Любите его хотя бы для того, чтобы побесить их!
– Анри, – прошептала девушка, – единственный человек на свете, который защищал меня и любил!
– О! Насчет того, что он любит вас, – воскликнул Берришон и снова стал накрывать на стол, о чем было совершенно забыл, – можете не сомневаться. Это я вам говорю. Мы с бабушкой убеждаемся в этом каждое утро. «Как она спала? Спокойно? Вы составили ей вчера компанию? Она не скучала? Ей чего-нибудь хочется?» А когда нам удается угадать какое-нибудь ваше желание, он так доволен, так счастлив. Матерь Божья, как он вас любит!
– Да, – согласилась Аврора, горько усмехнувшись. – Он добр, он любит меня, как дочь.
– И не только, – вставил Берришон с хитрым видом.
Аврора покачала головой. Затронув эту тему, столь волновавшую ее сердце, она забыла и о возрасте, и о положении своего собеседника.
Жан-Мари Берришон, юный мальчик-слуга, оказался в роли поверенного ее тайн.
– Я одинока, – сказал она. – Мой удел – одиночество.
– Ба! – возразил мальчик. – Как только он придет, к вам вернется улыбка.
