Читаем Горбун онлайн бесплатно
К их приходу маленький зал с низким потолком был почти полон. Девушка в яркой юбке и зашнурованном корсаже, какие носят крестьянки области Фуа, расторопно обслуживала посетителей, принося кувшины с вином, стаканы, огонь для трубок и все то, что могут требовать шесть доблестных мужчин после долгого пути по пиренейским долинам под палящим солнцем.
На стене висели шесть длинных боевых шпаг с перевязями.
На всех лицах читались слова «наемный убийца», да еще написанные крупными буквами. Физиономии у всех были загорелыми, взгляды дерзкими, усы вызывающе подкрученными. Добропорядочный буржуа, зайди он случайно в харчевню, свалился бы с ног от одного вида этих забияк.
За первым столом, у самой двери, сидели трое: три испанца, если судить по их лицам. За следующим столом расположились итальянец со шрамом от лба до подбородка, а напротив него мрачный малый, чей акцент выдавал немецкое происхождение. Третий стол занимал неотесанный с виду малый с растрепанными длинными волосами, произносивший слова с грассирующим бретонским выговором.
Троих испанцев звали Сальдань, Пинто и Пепе по кличке Матадор, все трое были эскримадорес[6]: один из Мурсии, второй из Севильи, третий из Памплоны. Итальянец был браво из Сполето; звали его Джузеппе Фаэнца. Немца звали Штаупиц, низенького бретонца – Жоэль де Жюган. Всех этих мастеров по части фехтования собрал господин де Пейроль, и все они были между собой знакомы.
Мэтр Кокардас и брат Паспуаль шагнули через порог «Адамова яблока», прежде поставив своих скакунов в стойло, и тут же оба отпрянули при виде этой честной компании. Свет в низкий зал поступал через единственное окно, и полумрак усиливало облако табачного дыма. Двое наших друзей сначала разглядели закрученные кверху усы, выделяющиеся на тощих профилях, и висящие на стене шпаги. Но шесть хриплых голосов воскликнули одновременно:
– Мэтр Кокардас!
– Брат Паспуаль!
Восклицания сопровождались ругательствами: на языке Папской области, языке берегов Рейна, кемперско-корантенском, мурсийском, наваррском и андалузском.
Кокардас приложил руку козырьком к глазам.
– Нечистая сила! – воскликнул он. – Todos camaradas!
– Все те же! – перевел Паспуаль, чей голос слегка дрожал.
Паспуаль был от рождения трусом, которого необходимость сделала храбрецом. По любому пустяку кожа его покрывалась мурашками, но в драке он был пострашнее самого дьявола.
Начались рукопожатия, те самые добрые рукопожатия, что причиняют боль фалангам пальцев; похлопывания по плечу – шелковые камзолы терлись друг о друга, соприкасались сукно и поношенный бархат. В костюмах этих авантюристов можно было найти все, что угодно, за исключением чистого белья.
В наши дни учителя фехтования, или, выражаясь их языком, господа преподаватели фехтовального искусства, являются законопослушными гражданами, верными мужьями и хорошими отцами, добросовестно исполняющими свои профессиональные обязанности.
В XVII же веке виртуоз рапиры и шпаги был либо любимцем двора и города, либо бедняком, готовым на все, лишь бы заработать денег, чтобы утолить жажду плохоньким дешевым винцом. Они еще не образовывали единого класса.
Наши знакомые из кабака «Адамово яблоко», возможно, знавали лучшие дни. Но их счастливая звезда скрылась за тучами. Они явно пострадали от одной и той же бури.
До приезда Кокардаса и Паспуаля три различные группы не успели сдружиться между собой. Бретонец не был ни с кем знаком. Немец общался только с итальянцем, а трое испанцев гордо держались особняком. Но Париж уже тогда был столицей изящных искусств. Люди вроде Кокардаса-младшего и Амабля Паспуаля, державшие открытый стол на улице Круа-де-Пти-Шан, за Пале-Роялем, просто обязаны были знать лучших мастеров клинка по всей Европе. Они стали связующим звеном между тремя группами, которые должны были уважать и ценить друг друга. Лед был растоплен, столы сдвинуты, и начались представления по всей форме.
Пошли рассказы о прошлых подвигах, и от этих рассказов волосы вставали дыбом! Шесть шпаг, висевшие на стене, отправили на тот свет больше христианских душ, чем мечи всех палачей Франции и Наварры, вместе взятые.
Бретонец, будь он гуроном, носил бы на поясе две-три дюжины скальпов; итальянца должны были тревожить по ночам двадцать с лишних призраков; немец убил двух гауграфов, трех маркграфов, пятерых рейнграфов и одного ландграфа – сейчас он искал бургграфа.
Но все это были пустяки в сравнении с подвигами троих испанцев, которые запросто могли бы утонуть в крови своих жертв. Пепе Матадор (Убийца) уверял, что меньше чем четверых за раз он не убивает.
Мы не можем сказать ничего более лестного в адрес наших гасконца и нормандца, чем то, что в этой компании головорезов они пользовались всеобщим уважением.
Когда все осушили по первому стакану и пыл хвастовства несколько поостыл, Кокардас сказал:
– А теперь, ребята, поговорим о наших делах.
