Читаем Горбун онлайн бесплатно
– Мы же были навеселе, мой благородный друг, – ответил Паспуаль. – А хмель порождает легковерие. Впрочем, надо признать, к стыду нашему, что мы бросили его в весьма плачевном состоянии.
– Да разве существует таковое для этого разбойника! – с энтузиазмом вскричал Кокардас. – Нечистая сила! Даже если я увижу его продырявленного шпагой настолько, насколько мы с тобой истыкали вилками эту пулярку, все равно скажу: «Клянусь головой Господней, он непременно выпутается!»
– Дело в том, – поддержал его Паспуаль, с удовольствием глотавший пикет[71], – что он славный малый! И нам есть чем гордиться, если вспомнить, что мы способствовали его воспитанию.
– Милый мой, до чего же ты точно выразил обуревавшие меня чувства! Хорошо! Пусть устроит нам любую выволочку, какую ему заблагорассудится. Все равно я за него – душой и телом.
Паспуаль поставил опустевший стакан на стол.
– Мой благородный друг, – заметил он. – Можно мне высказать одно замечание? Твои намерения чисты, но твоя тяга к выпивке…
– Задери тебя дьявол! – возмущенно прервал его гасконец. – Послушай, приятель, ты ведь был в три раза пьянее меня…
– Ладно, ладно! Оставим эту тему, раз уж ты так болезненно воспринимаешь мои слова. Эй, дитя мое, принеси-ка еще один кувшинчик!
При этом он попытался обхватить длинными и худыми пальцами талию служанки, напоминавшей фигурой бочку. Кокардас взглянул на него с состраданием.
– Эх, бедняга, – проронил он. – Видишь в глазу соседа соломинку, а из собственного не спешишь вытащить бревно! Распутник!
Явившись сегодня утром к Гонзагу, они были твердо уверены в смерти Лагардера, поскольку ни свет ни заря успели посетить дом на улице Шантр и увидели устроенный в нем разгром. В доме никого не было. Соседи пребывали в полном неведении относительно того, что случилось с жившими там красивой девушкой, Франсуазой и Жаном-Мари Берришонами. На втором этаже, возле взломанного сундука, приятели увидели лужу крови. Сомнений не осталось: негодяи, отбившие у них этой ночью розовое домино, говорили правду – Лагардер погиб.
Но Гонзаг своим поручением вдохнул в них надежду. Принц потребовал, чтобы они отыскали труп его смертельного врага. Наверняка он имел основания для такого рода распоряжения. Большего нашим друзьям и не требовалось, чтобы в данную минуту весело чокаться за здоровье Лагардера. Что же касается второй части приказания принца – узнать, кто были те двое, что защищали Аврору, – то тут проблем не возникало.
Отхлебнув из стакана, Кокардас изрек:
– Придется чего-нибудь наплести принцу, приятель.
– И даже выдумать две истории, – дополнил его мысль Паспуаль. – Одну для тебя, другую для меня.
– Ну, это плевое дело: ведь я гасконец, да еще из Прованса. Для меня напридумывать с три короба – плевое дело.
– А я, черт возьми, нормандец! Еще посмотрим, чья история будет позаковыристей.
– Да ты, никак, бросаешь мне вызов?
– Исключительно приятельский, мой благородный друг, ведь это будет игра ума. Только не забывай, что смысл этих сказок должен сводиться к тому, что мы обнаружили труп Маленького Парижанина.
Кокардас пожал плечами.
– Клянусь головой Господней! – пробормотал он, высасывая последнюю каплю из стакана. – Похоже, моему дражайшему приятелю вздумалось учить уму-разуму своего хозяина!
Было еще слишком рано, чтобы возвращаться во дворец принца. Ведь поиски должны были занять определенное время. Поэтому Кокардас и Паспуаль принялись придумывать каждый свою историю. Позже мы увидим, кто из них оказался лучшим сочинителем. А пока что, утомленные праведными трудами, они вскоре задремали, положив голову на стол, и мы затрудняемся определить, кто из двоих вышел победителем в состязании по громкости храпа.
Горбун был в числе первых, кто вошел во дворец Гонзага; едва отворили ворота застав, как он появился в сопровождении носильщика, тащившего стул, сундук, подушечку и матрас. Горбун явно хотел обустроить свою конуру, задумав превратить ее в свое жилище, на что он, как арендатор, имел полное право. Действительно, он ведь выступал как преемник пса Медора, а тот, пока его не выгнали, занимал эту будку.
Обитателям клетушек в саду Гонзага очень хотелось бы растянуть сутки на сорок восемь часов. Нормального дня для их торговых аппетитов явно недоставало. По пути сюда и возвращаясь домой, они все время играли на бирже, собираясь на ужин, планировали поиграть за едой. Потерянными оставались лишь часы, которые приходилось тратить на сон. Ну разве не унизительно чувствуешь себя при мысли, что человек является рабом физиологической потребности и в силу этого не может во сне предаваться биржевым спекуляциям!
