Читаем Горбун онлайн бесплатно
– Ай-ай! – запричитал Кокардас. – Бедный мой голубок!
Но посмеяться над приятелем у него не было сил.
Оба принялись закладывать круги вокруг пруда. При этом они выглядели как два лунатика, едва переставлявшие ноги, ничего при этом не видя и не слыша.
Между тем разворачивавшийся на сцене балет под названием «Дочь Миссисипи» представлял собой весьма любопытное зрелище. С тех пор как люди выдумали балет, никто и никогда ничего подобного не видел.
Дочь Миссисипи, которую изображала прелестная Нивель, пропорхав бабочкой среди камышей, кувшинок и лилий, изящно позвала к себе своих подружек – надо полагать, племянниц Миссисипи, – и они сбежались к ней, трепетно неся в руках гирлянды цветов. Все эти изображавшие дикарок девушки, среди которых были Сидализа, Дебуа, Диплан, Ла Флёри и другие звезды-попрыгуньи того времени, потанцевали, ко всеобщему удовлетворению, некое совместное па. Оно было призвано продемонстрировать, как счастливо и свободно им живется на этих усыпанных цветами берегах. Внезапно из зарослей тростника выскочили препротивные индейцы, совсем обнаженные и рогатые, которые устремились к красавицам. Мы не знаем, в какой степени родства они находились с Миссисипи, но рожи у них были самые мерзкие.
Резвясь, пылко жестикулируя и выделывая устрашающие коленца, они набросились на девушек с очевидным намерением порубать их своими топориками в гастрономических целях. Палачи и жертвы, дабы хорошенько объяснить смысл происходяших событий, станцевали менуэт, который пришлось по требованию публики повторить на бис.
В этот самый момент, когда несчастные девушки вот-вот должны были быть съедены, скрипки смолкли, и откуда-то издалека донеслись фанфарные звуки горнов.
Отряд французских моряков ринулся на сцену, залихватски отплясывая новомодную джигу. Дикари, не переставая выделывать всевозможные па, стали угрожать им кулаками, а девушки, также все время танцуя, умоляюще воздевали руки к небесам. Короче, балетная баталия. В ее разгар командир французов и главарь дикарей сцепились в смертельной схватке, исполнявшейся как па-де-де. Победу французов обозначили через бурре[69], поражение индейцев – посредством куранта[70], затем в ход пошли гирлянды цветов, несомненно означавшие приобщение к цивилизации этих диких краев.
Но самым замечательным моментом в спектакле оказался финал. Перед ним блекли все предыдущие сцены. Он доказывал, что автор либретто – просто гениальный человек. Вот как выглядела заключительная часть балета.
Дочь Миссисипи, продолжая с невозмутимым упорством танцевать, отбросила наконец свою гирлянду цветов и сменила ее на картонный кубок. Не переставая демонстрировать различные па, она пробежалась по крутой тропинке, ведущей к статуе ее бога-отца. Добравшись до него, она поднялась на пуанты и, стоя на одной ноге, принялась заполнять кубок водой из реки. Последовал пируэт, после чего она вознамерилась окропить из сосуда плясавших внизу французов. И – о, чудо! Вода, которая должна была политься из кубка, превратилась вдруг в дождь золотых монет. Плевать на всех, кто не понял столь изящного и глубоко прочувствованного намека! На берегу реки взвихрилось танцевальное столпотворение, связанное с подбором участниками финала монет. За ним последовал общий бал племянниц Миссисипи, матросов и даже дикарей, которые, обратившись отныне к лучшим чувствам, в экстазе побросали в реку свои рога и украшения.
Успех был ошеломляющий, когда кордебалет скрылся в зарослях камыша три или четыре тысячи глоток возопили: «Да здравствует господин Лоу!»
Но на этом представление не завершилось, так как затем последовала кантата. И кто ее исполнял? Угадали? То была статуя, олицетворявшая реку. Ею оказался сеньор Анджелини, первый тенор-альтино Оперы.
Разумеется, найдутся люди, которые фыркнут: кантата, мол, скучнейшая штука и для того, чтобы обеспечить занятием растрепанных бардов, слагающих эту разновидность пошлятины, достаточно простых кондитеров. Но мы совершенно не разделяем подобной точки зрения. Безупречная кантата уже сама по себе стоит трагедии. Так мы считаем и имеем достаточно мужества заявить об этом. А кантата, исполненная в тот вечер, была еще более замысловатой и искусной, нежели балет, если подобное вообще возможно себе представить. В ней гений, олицетворявший Францию, высказался в адрес достопочтенного господина Лоу:
Там была также строфа, посвященная юному королю, и куплет о регенте. Так что все остались довольны.
Когда божество допело кантату, его сменили на посту, а бал продолжился.
