Читаем Горбун онлайн бесплатно

– На кого! Кровь Христова! На кого? Знаете историю трех Филиппов? Нет? Так я вам ее расскажу в двух словах. Эти сеньоры происходят из благороднейших домов, черт возьми! Один – Филипп Мантуанский, принц де Гонзаг, ваш хозяин, господин де Пейроль, разорившийся принц, осаждаемый кредиторами, готовый продаться хоть самому дьяволу, лишь бы тот дал хорошую цену; второй – Филипп де Невер, которого мы ждем; третий – Филипп Французский, герцог де Шартр. Право же, все трое красивы, молоды и великолепны! Так вот, постарайтесь представить себе самую крепкую, самую героическую, самую невозможную дружбу, и вы получите лишь слабое представление о взаимной привязанности, которую питают друг к другу три Филиппа. Вот что говорят в Париже. Если не возражаете, оставим в стороне племянника короля. Поговорим лишь о Невере и Гонзаге, этих Пифии и Дамоне[7].

– Смерть Христова! – воскликнул Пейроль. – Не собираетесь ли вы обвинить Дамона в желании убить Пифия!

– Вот еще! – ответил гасконец. – Настоящий Дамон спокойно жил во времена Дионисия, тирана Сиракуз; а настоящий Пифий не имел шестисот тысяч экю дохода.

– А наш Дамон, – вставил тут Паспуаль, – является ближайшим наследником Пифия.

– Вот видите, милейший господин де Пейроль, – продолжал Кокардас, – как это меняет суть дела; добавлю, что настоящий Пифий не имел такой очаровательной возлюбленной, как Аврора де Келюс, а настоящий Дамон не был влюблен в красавицу, точнее, в ее приданое.

– Вот так! – насмешливо заключил брат Паспуаль.

Кокардас взял свой стакан и наполнил его вином.

– Господа, – провозгласил он, – за здоровье Дамона… Я хочу сказать, Гонзага, который завтра же получил бы шестьсот тысяч экю дохода, мадемуазель де Келюс и ее приданое, если бы Пифий… я хочу сказать Невер, этой ночью расстался бы с жизнью!

– За здоровье принца Дамона де Гонзага! – воскликнули все спадассены во главе с Паспуалем.

– Ну, что вы скажете на это, господин де Пейроль? – торжествующе добавил Кокардас.

– Выдумки! – пробурчал доверенный человек Гонзага. – Ложь!

– Это резкое слово. Пусть нас рассудят мои доблестные друзья. Я беру их в свидетели.

– Ты сказал правду, гасконец, ты сказал правду! – послышалось от стола.

– Принц Филипп де Гонзаг, – заявил Пейроль, пытавшийся сохранить некоторое внешнее достоинство, – занимает слишком высокое положение, чтобы я стал опровергать подобные гнусные измышления.

– Тогда, – перебил его Кокардас, – присядьте, мой добрый господин де Пейроль.

И поскольку посланец Гонзага сопротивлялся, он силой усадил его на табурет и строго сказал:

– Мы сейчас поговорим о еще больших гнусностях. Паспуаль?

– Кокардас! – отозвался нормандец.

– Поскольку господин де Пейроль не сдается, твой черед его убеждать, приятель!

Нормандец покраснел до ушей и потупил глаза.

– Я… это… – пробормотал он, – не умею говорить на публике…

– Постарайся! – приказал мэтр Кокардас, подкручивая усы. – Эти господа извинят твою неопытность и молодость.

– Полагаюсь на их снисходительность, – прошептал робкий Паспуаль.

И голосом девушки, отвечающей урок катехизиса, достойный помощник учителя фехтования начал:

– Господин де Пейроль совершенно прав, считая своего хозяина безупречным дворянином. Вот одна деталь, которая стала мне известна; я не вижу здесь никакого подвоха, но злонамеренные умы могли бы рассудить иначе. Три Филиппа вели развеселую жизнь, такую развеселую, что король Людовик пригрозил выслать племянника в его владения… Года два-три назад я состоял на службе одного итальянского доктора, ученика великого Экзили, по имени Пьер Гарба.

– Пьетро Гарба и Гаэта! – поправил Фаэнца. – Я его знал. Тот еще мерзавец!

Брат Паспуаль добродушно улыбнулся.

– Это был порядочный человек, – снова заговорил он, – спокойный, глубоко религиозный, ученый, как самые толстые книги. Его работой было составление целебных снадобий, которые он именовал элексиром долгой жизни.

Спадассены дружно расхохотались.

– Нечистая сила! – воскликнул Кокардас. – Да ты прирожденный рассказчик! Валяй дальше!

Де Пейроль вытер вспотевший лоб.

– Принц Филипп де Гонзаг, – продолжил Паспуаль, – очень часто навещал добрейшего Пьера Гарбу.

– Потише! – невольно перебил его конфидент принца.

– Погромче! – воскликнули остальные.

Все это их безмерно веселило, тем более что за данным разговором маячило увеличение вознаграждения.

– Говори, Паспуаль, говори, говори! – требовали они, сжимая круг.

И Кокардас, погладив своего помощника по голове, с чисто отцовской интонацией произнес:

– Молодец, у тебя отлично получается, клянусь головой Господней!

– Мне неприятно, – вновь заговорил брат Паспуаль, – повторять то, что, кажется, не нравится господину де Пейролю; но факт остается фактом – принц де Гонзаг очень часто заходил к Гарбе, очевидно поучиться. Как раз в то время у молодого герцога де Невера появилась общая слабость.

– Клевета! – вскричал Пейроль. – Гнусная клевета!

– Кого же я обвинил, уважаемый? – простодушно осведомился Паспуаль.

И, поскольку доверенное лицо принца де Гонзага прикусил губу до крови, Кокардас констатировал:

– Добрейший господин де Пейроль сбавил спесь.

Тот резко поднялся.