Читаем Горбун онлайн бесплатно
И это была правда. Бедная женщина стала собственным призраком. Ее существование напоминало кошмарный сон. По утрам, когда она просыпалась, молчаливые женщины приступали к ее скромному туалету, потом чтица открывала религиозную книгу. В девять часов капеллан приходил отслужить заупокойную мессу. Все остальное время она сидела неподвижно, холодная, одинокая. После свадьбы она ни разу не вышла из дворца. Люди считали ее сумасшедшей. Еще немного – и двор воздвиг бы еще один алтарь, уже Гонзагу, за его преданность супруге. Действительно, с уст Гонзага ни разу не сорвалась жалоба.
Однажды принцесса сказала своему исповеднику, который заметил, что ее глаза покраснели от слез:
– Мне приснилось, что я нашла дочь, но она оказалась недостойной называться мадемуазель де Невер.
– И что вы сделали в вашем сне? – спросил священник.
Принцесса, более бледная, чем покойница, глубоко подавленная, ответила:
– Во сне я сделала то же, что сделала бы наяву, – я ее прогнала!
С того момента она сделалась еще более печальной и мрачной. Эта мысль неотступно преследовала ее. Однако она ни на секунду не прекращала самые активные поиски как во Франции, так и за границей. Гонзаг никогда не жалел денег на удовлетворение желаний своей жены. Правда, он устраивал все так, чтобы окружающие были в курсе его щедрости.
В начале сезона, однако, исповедник ввел в окружение принцессы женщину ее лет, вдову, как и она, которая внушила ей интерес. Звали ее Мадлен Жиро, и теперь ее обязанностью было отвечать господину де Пейролю, приходившему дважды в день узнать о здоровье принцессы, или выразить ей от имени хозяина почтение, или объявить, что госпожу принцессу ждут к столу.
Нам известен неизменный ежедневный ответ Мадлен: госпожа принцесса благодарит господина де Гонзага; она не принимает; она слишком плохо себя чувствует, чтобы выйти к столу.
В то утро у Мадлен было много дел. Против обычного многочисленные посетители приходили просить госпожу принцессу принять их. Все это были люди серьезные и значительные: господин де Ламуаньон, канцлер д’Агессо, кардинал де Бисси; герцоги де Фуа и де Монморанси-Люксембург, ее кузены; принц Монакский с герцогом де Валантинуа, своим сыном, и многие другие. Все они пришли повидать ее по случаю торжественного семейного совета, который должен был состояться в этот день и в который они входили.
Не сговариваясь, они решили изложить госпоже принцессе ситуацию и узнать, нет ли у нее какого-либо тайного оружия против принца, ее супруга. Принцесса отказалась принимать их.
Единственным, кого к ней допустили, был старый кардинал де Бисси, пришедший от имени регента. Филипп Орлеанский велел передать своей благородной кузине, что память о Филиппе де Невере по-прежнему живет в его душе и что он сделает для вдовы Невера все, что можно сделать.
– Говорите, мадам, – закончил кардинал. – Господин регент полностью к вашим услугам. Чего вы хотите?
– Я ничего не хочу, – ответила Аврора де Келюс.
Кардинал попытался хоть что-то разузнать. Вызывал на откровенность, просил высказать жалобы. Она упрямо хранила молчание. Кардинал вышел с впечатлением, что разговаривал с полубезумной женщиной. Поистине, этот Гонзаг заслуживал самого искреннего сочувствия!
Как раз в тот момент, когда кардинал вышел, мы и заглянем в молельню принцессы. По своему обыкновению, она сидела печальная и неподвижная. В уставленных в одну точку глазах не было ни единой мысли. Настоящая мраморная статуя. Она даже не видела, как Мадлен Жиро прошла по комнате. Мадлен приблизилась к скамеечке для молитв, стоявшей подле принцессы, и положила на нее Часослов, который прятала под своей мантильей. Потом встала перед своей госпожой, скрестив руки на груди, ожидая приказа или хотя бы какого-то слова. Принцесса подняла на нее глаза и спросила:
– Откуда вы пришли, Мадлен?
– Из моей комнаты, – ответила та.
Принцесса опустила глаза. Несколькими минутами ранее она вставала, чтобы попрощаться с кардиналом, и видела в окно Мадлен в саду, в толпе дельцов. Этого было достаточно, чтобы во вдове Невера проснулись подозрения. Однако Мадлен хотела что-то сказать и не решалась этого сделать. Это была добрая душа, проникнувшаяся искренней и почтительной жалостью к столь великой скорби.
– Госпожа принцесса позволит мне поговорить с ней? – прошептала она.
Аврора де Келюс улыбнулась и подумала: «Еще одна, которой заплатили, чтобы она лгала мне!» Ее так часто обманывали!
– Говорите, – произнесла она вслух.
– Госпожа принцесса, – начала Мадлен, – у меня есть ребенок; он – вся моя жизнь; я отдала бы все, что у меня есть, кроме моего ребенка, чтобы вы стали такой же счастливой матерью, как я.
– Вам что-то нужно, Мадлен?
– Нет! О нет! – воскликнула та. – Речь идет о вас, мадам, только о вас. Это семейный совет…
– Я запрещаю вам говорить со мной об этом, Мадлен.
– Мадам, – вскричала та, – моя дорогая госпожа, пусть даже вы выгоните меня…
– Я вас выгоню, Мадлен.
– Я все равно исполню свой долг, мадам, я вас спрошу, разве вы не хотите найти вашего ребенка?
