Читаем Горбун онлайн бесплатно
– Ничего не бойся, ничего не бойся, – успокоила ее принцесса. – Просто счастье для меня такое новое ощущение! Я вот еще что хотела сказать, Флор: ты заметила, моя дочь похожа на меня? Ее веселость исчезла в тот день, когда к ней пришла любовь. На последних страницах я видела следы слез.
Она взяла цыганку за руку и повела ее в другую комнату. Каждую секунду принцесса с тревогой поглядывала на кровать, на которой спала Аврора. Какое-то смутное чувство заставляло ее сторониться дочери.
– О, конечно, она любит меня! – вновь заговорила госпожа де Гонзаг. – Но улыбка, которую она помнит – улыбающееся лицо над ее колыбелью, – это улыбка того человека, Лагардера. Кто дал ей первые уроки? Этот человек. Кто научил ее имени Божьему? Опять этот человек! О, сжалься надо мной, Флор, милая, никогда не рассказывай ей, что я испытывала гнев, ревность и неприязнь к этому человеку!
– Это говорило не ваше сердце, мадам, – прошептала донья Крус.
Принцесса сжала ее руки с неожиданной силой.
– Это мое сердце! – воскликнула она. – Мое сердце! В выходные дни они вдвоем уезжали в окрестности Памплоны, и он превращался в ребенка, чтобы играть с ней. Разве так должен вести себя мужчина? Разве это не право матери? Когда он возвращался с работы, приносил ей игрушку или лакомство. Разве я могла бы поступить лучше, если оказалась бы с моей дочерью в чужой стране, без средств? Он отлично знал, что отнимает ее у меня, присваивает всю ее нежность!..
– О, мадам! – попыталась возражать цыганка.
– Ты собираешься его защищать? – спросила принцесса, гневно взглянув на нее. – Ты на его стороне? Вижу, – с горечью добавила она, – ты тоже любишь его больше, чем меня!
Донья Крус поднесла руку, которую она держала, к своему сердцу. Из глаз принцессы брызнули слезы.
– О, этот человек! Ужасный человек! – пробормотала она сквозь рыдания. – Я вдова, все, что у меня осталось, – это сердце моей дочери!
Донья Крус онемела от этой жестокой несправедливости материнской любви. Флор понимала эту женщину, всю глубину ее горя: ведь ее несчастьем пытались играть, и в игре этой принимала участие и она. Принцесса опустилась в кресло и взяла страницы рукописи Авроры. Она в задумчивости вертела их в руках.
– Сколько же раз, – тихо произнесла она, – он спасал ей жизнь!
Она как будто хотела вновь пробежать рукопись глазами, но остановилась на первых же страницах.
– А чего, собственно, я хочу? – прошептала она подавленно. – Я дала ей жизнь лишь раз! Все верно, все верно, – повторила она, и ее глаза метнули гневные молнии. – Ему она обязана большим, нежели мне!
– Но вы ее мать, мадам! – мягко напомнила донья Крус.
Принцесса подняла на нее глаза, полные невыразимого страдания.
– Что ты под этим подразумеваешь? – усмехнулась она. – Ты хочешь меня утешить. Ведь любить свою мать – долг каждого человека, не так ли? Но если бы моя дочь любила из чувства долга, я бы умерла!
– Мадам, мадам! Перечитайте те страницы, где она говорит о вас. Сколько в них нежности! Сколько почтительной любви!
– Я об этом думала, Флор, сердечко мое! Но есть одно обстоятельство, мешающее мне перечитать эти строки, которые я покрывала страстными поцелуями. Моя дочь сурова. В ее записках я вижу угрозу. Когда она высказывает подозрение, что препятствием между ней и возлюбленным может стать ее мать, слово Авроры становится острым, словно клинок шпаги. Мы читали это вместе: ты же помнишь, что она пишет? Она рассуждает о тщеславных матерях… – Принцесса задрожала всем телом.
– Но вы же не такая мать, мадам! – воскликнула донья Крус, наблюдая за ней.
– Я была такой! – прошептала Аврора де Келюс, закрывая лицо руками.
На противоположном конце комнаты Аврора де Невер шевельнулась на кровати. С ее губ слетели какие-то неразборчивые слова. Принцесса вздрогнула. Потом встала и на цыпочках прошла через комнату. Она сделала донье Крус знак следовать за собой, словно чувствуя, что ей понадобится ее поддержка и защита.
Эта озабоченность, постоянно пробивавшаяся сквозь радость, этот страх, эти угрызения совести – какое бы название мы ни дали этим материнским тревогам, сжимавшим сердце бедной принцессы, – они отравляли ее счастье, терзали душу.
Она опустилась на колени возле дочери, а донья Крус осталась стоять около кровати. Принцесса долго всматривалась в черты лица Авроры, подавляя готовые вырваться из груди рыдания. Девушка была бледна. В беспокойном сне ее волосы расплелись и упали на ковер. Принцесса взяла их и, закрыв глаза, прижала к губам.
– Анри! – пробормотала во сне Аврора. – Анри, друг мой!
Принцесса так побледнела, что донья Крус бросилась подхватить ее, думая, что та сейчас упадет в обморок. Но госпожа де Гонзаг оттолкнула ее и, силясь улыбнуться, сказала:
– Я привыкну к этому. Если бы только она вспоминала во сне и мое имя!
Она стала ждать, но ее имя так и не прозвучало. Губы Авроры приоткрылись, дыхание стало неровным.
– Я буду терпеливой, – шепнула бедная мать. – Возможно, однажды я услышу свое имя!
Донья Крус опустилась перед ней на колени. Госпожа де Гонзаг улыбалась ей, и выражение смирения придало ее лицу особую красоту.
