Читаем Горбун онлайн бесплатно
– Вы разве не понимаете, – произнес он, обведя их презрительным взглядом, – не видите, что я ожидал этого шага от таких честных дворян, как вы? Разве вам не говорили, что я беседовал с регентом наедине с восьми утра до полудня? Поверьте, что ветер его милости, сильный, как буря, снова дует в мои паруса. Этот ветер, возможно, сметет меня, но сначала он, клянусь, сметет вас, мои верные друзья! Если сегодня последний день моего могущества, я им воспользуюсь как надо! Имена всех вас есть в списке, лежащем на столе у господина де Машо. Это список на арест и конфискацию имущества. И стоит мне сказать лишь одно слово…
– Мы попытаем свой шанс, – ответил Навай, однако очень слабым голосом.
Остальные хранили молчание.
– «Мы пойдем за вами, монсеньор!» – издевательски повторил Гонзаг слова, произнесенные несколько дней назад. – «Мы пойдем за вами покорно и слепо! Образуем вокруг вас священный отряд». Чьи это обещания, мои или ваши? А теперь, при первом дыхании бури, я не могу найти ни одного солдата из своей храброй армии! Где же вы, мои верные соратники? Ударились в бега? Нет, смерть Христова, еще нет! Я у вас за спиной со шпагой, которая остановит беглецов. Молчать, кузен де Навай! – резко выкрикнул он, когда тот открыл рот, чтобы что-то сказать. – У меня не осталось хладнокровия выслушивать ваши нравоучения. Вы все встали под мою руку, добровольно и безоговорочно. Я вас принял и держал при себе. Ах-ах, говорите вы, это слишком! Ах-ах, мы выходим за рамки приличий! Надо выбирать такие тропы, мои щепетильные дворяне, по которым удобно и легко ходить! Ах-ах, вы боитесь позора – вы, Навай, живущий за мой счет, вы, Таранн, объевшийся моими милостями, вы, Ориоль, шут, который благодаря мне выглядит человеком, и все прочие, мои прихвостни, мои слуги, мои рабы, поскольку вы продались, а я вас купил!
Он возвышался над ними на голову, его глаза метали молнии.
– Разве речь идет не об общем нашем деле? – продолжил он более проникновенным тоном. – Вы вынуждаете меня говорить за себя одного? Клянусь Господом, мои добродетельные друзья, это и ваше дело, самое важное ваше дело, единственное ваше дело на данный момент. Я дал вам кусок пирога, вы жадно вцепились в него, и тем хуже для всех, если пирог оказался отравленным. Ваша часть окажется не менее горькой, чем моя! Но все это отвлеченные споры, а я в них не силен, не так ли, барон де Батц, суровый философ? Почему вы прицепились ко мне? Чтобы подняться повыше, смерть Христова! Так поднимайтесь! Ах, у вас кружится голова? Все равно идите вперед! До самого эшафота!
Все содрогнулись. Все глаза устремились на лицо Гонзага, которое внушало ужас.
Ориоль, у которого подкашивались ноги, стучал зубами и все повторял последнее слово принца:
– Эшафот! Эшафот…
Гонзаг одарил его взглядом, полным невыразимого презрения.
– Тебя, подлец, ждет виселица, – сурово объявил он.
Потом повернулся к Наваю, Шуази и остальным и отвесил им ироничный поклон.
– Но вы-то, господа, дворяне…[99]
Гонзаг не договорил и вновь обвел их взглядом. Потом, словно его презрение выплеснулось через край, он процедил сквозь зубы:
– Ты дворянин, Носе, сын доблестного солдата и охотник за акциями! И ты дворянин, Шуази! И ты, Монтобер! И ты, Навай! И барон де Батц тоже!
– Проклятие! – пробурчал последний.
– Молчать! Господа дворяне, я запрещаю вам считать себя благородными людьми! Вы должны сгореть со стыда. Это вы-то дворяне? Нет, вы ловкие финансисты, более умелые в обращении с пером, чем со шпагой! Сегодня вечером…
Его лицо изменилось. Он медленно подошел к ним. И не нашлось ни одного, кто не отступил бы на шаг.
– Сегодня вечером, – повторил Гонзаг, – недостаточно темно, чтобы не увидеть вашу бледность. Посмотрите друг на друга – вы трясетесь от страха, вы в капкане собственной трусости! Моя победа станет и вашей; поражение же раздавит вас…
Он дошел до двери в вестибюль, где прохаживались гвардейцы регента, и взялся за ее ручку.
– Я все сказал! – холодно заявил он. – Раскаяние искупает вину, а вы, похоже, начали задумываться. Можете выйти из этой комнаты и стать мучениками. Хотите, я открою дверь?
На этот вопрос ответила мертвая тишина.
– Что нужно делать, монсеньор? – первым опомнился Монтобер.
Гонзаг смерил их всех взглядом, одного за другим.
– Вы тоже, мой кузен Навай? – спросил он.
– Жду приказов монсеньора, – ответил тот, бледный и пристыженный.
Гонзаг протянул ему руку и обратился ко всем тоном отца, с сожалением отчитывающего сыновей:
