Читаем Горбун онлайн бесплатно

– Госпожа принцесса, – напомнил он, – заявила на семейном совете: «Если моя дочь хоть на мгновение забыла о чести своего рода, я скрою свое лицо под вуалью и скажу: «Невер умер окончательно!» Это ее собственные слова. Увы, монсеньор, бедная девочка подумала, что я насмехаюсь, когда впервые заговорил с ней о ее высоком происхождении; но вы согласитесь со мной – а если нет, закон вас опровергнет – не подобает матери лишать своего ребенка прав из-за пустой щепетильности. Разве Аврора де Невер просила, чтобы ее рожали втайне? Главная вина лежит на ее матери. Мать может стенать о прошлом – это ничего не меняет: ребенок имеет права, она является единственной наследницей своего покойного отца… О, монсеньор! – прервал себя в этом месте Гонзаг. – Ваше лицо изменилось, монсеньор. Оно вновь отражает доброту вашего сердца! Позвольте мне обратиться к вам с мольбой: скажите мне, чья клевета заставила вас забыть о тридцати годах нашей дружбы?

– Господин принц, – ответил герцог Орлеанский голосом, которому хотел придать суровость, но сквозь нее все равно слышны были сомнение и нежность, – я могу лишь повторить вам мои слова: оправдайтесь, и вы увидите, друг ли я вам.

– Но в чем меня обвиняют? – воскликнул Гонзаг, изобразив, будто внезапно потерял самообладание. – В преступлении двадцатилетней давности? Или во вчерашнем преступлении? Неужели Филипп Орлеанский на час, на минуту, на секунду – я хочу это знать! – допустил, что я… что моя шпага…

– Если бы я так думал… – прервал его герцог Орлеанский, нахмурив брови, и к лицу его прилила кровь.

Гонзаг схватил его руку и прижал ее к своему сердцу.

– Спасибо! – поблагодарил он со слезами на глазах. – Слышите, Филипп! Я говорю вам спасибо за то, что ваш голос не присоединился к голосам обвиняющим меня в гнусности.

Он отпрянул, словно устыдившись своей нежности.

– Да простит меня монсеньор, – пробормотал Гонзаг, вымученно улыбнувшись. – Я больше не забудусь в вашем присутствии. Мне известны выдвинутые против меня обвинения, во всяком случае, я о них догадываюсь. Борьба против Лагардера вынудила меня совершать поступки, осуждаемые людьми, но, когда меня обвинят в нарушении закона, я стану защищаться. Кроме того, факт присутствия мадемуазель де Невер в моем доме, предназначенном для развлечений… Не хочу торопиться, монсеньор, но остаток моего рассказа не долго будет занимать внимание вашего королевского высочества. Ваше королевское высочество, очевидно, помнит, с каким удивлением вы встретили мою просьбу о назначении меня послом в Мадрид. До тех пор я держался в стороне от государственной деятельности. Но я хотел вернуться в Испанию в официальном статусе, который позволил бы мне обратиться за помощью к испанской полиции. За несколько дней я нашел убежище нашей милой девочки, являющейся последней представительницей древнего рода. Лагардер окончательно бросил ее. Зачем она ему? Аврора де Невер зарабатывала себе на жизнь танцуя на площадях. Моей целью было захватить авантюриста и обеих девушек. Авантюрист и его любовница сбежали, но я привез мадемуазель де Невер.

– Ту, кого вы называете мадемуазель де Невер, – поправил регент.

– Да, монсеньор, ту, которую я называю мадемуазель де Невер.

– Этого недостаточно.

– Позвольте мне не согласиться с вами. Да, вы призывали меня говорить доказательно. Я был осторожен в своих действиях, тщательно их обдумывал. Рискую повториться, но все равно скажу: я тружусь вот уже двадцать лет! Для чего? Чтобы предъявить вам двух девушек и того проходимца. Они у нас, все трое в Париже…

– Но не вашими усилиями, – перебил его регент.

– Моими, монсеньор, исключительно моими трудами. Когда точно ваше королевское высочество получили первое письмо от этого Лагардера?

– Разве я вам говорил?.. – высокомерно начал герцог Орлеанский.

– Если ваше королевское высочество не желает мне отвечать, я скажу сам. Первое письмо от Лагардера, то, в котором он просил пропуска для беспрепятственного въезда во Францию и которое он отправил из Брюсселя, пришло в Париж в последних числах августа, а мадемуазель де Невер уже около месяца находилась в моих руках. Не относитесь ко мне с большей суровостью, чем к обычному обвиняемому, монсеньор, и оставьте мне право обратить ваше внимание на очевидный факт. Почти двадцать лет Лагардер не подавал признаков жизни. Не думаете ли вы, что должен был существовать мотив, чтобы он решил вернуться во Францию именно в это время? И не кажется ли вам, что этим мотивом было похищение настоящей дочери Невера? Если уж расставлять все точки над «i», Лагардер мог рассуждать только так и не иначе: «Если я позволю Гонзагу поселить в Лотарингском дворце наследницу покойного герцога, что станется с моими надеждами? И что мне делать с этой красоткой, которая вчера стоила миллионы, а завтра превратится в простую цыганку, такую же нищую, как я сам?..»

– Этот аргумент можно повернуть и против вас, – заметил регент.

– Можно, – подхватил Гонзаг, – допустим, что Лагардер, видя, как я собираюсь добиться признания наследницей самозванки, решил предъявить подлинную…