Читаем Горбун онлайн бесплатно
Улица Шантр была одной из тех улочек, что не украшали в те времена подступы к Пале-Роялю. Их было три, таких улочки, идущих от улицы Сент-Оноре к Луврскому холму: улица Пьер-Леско, Библиотечная и улица Шантр; все три были убогими, сырыми, душными, все три оскорбляли своим видом блеск Парижа, удивленного, что не может излечить эту постыдную проказу, расползшуюся пятном по его лицу. Время от времени – вплоть до наших дней – об этих местах говорили: «Убийство произошло там, где царит вечная ночь, которую даже солнечные лучи пронзают лишь в самые ясные летние дни». То жертвой становилась грязная жрица Венеры, пойманная разбойниками, то какой-нибудь провинциальный буржуа, чей труп обнаруживали замурованным в старую стену. Все это вызывало ужас и отвращение. Мерзкая вонь кабаков, более напоминающих притоны, доходила даже до окон прекрасного дворца – жилища кардиналов, принцев и королей. Но так ли уж давно стал стыдливым сам Пале-Рояль? Разве наши отцы не рассказывали нам о том, что происходило в его галереях?
Теперь Пале-Рояль добропорядочный каменный прямоугольник. Деревянные галереи снесли. А новые стали самым что ни на есть благопристойным местом для прогулок. Парижане туда никогда не ходят, а вот провинциалы назначают друг другу встречи именно там. И в ресторанах с фиксированными ценами дядюшки из какого-нибудь Кемпера или Карпантра любят вспоминать странные нравы Пале-Рояля времен империи и Реставрации. На губах у дядюшек от возбуждения выступает пена, а их робкие племянницы поглощают роскошную трапезу за два франка, делая вид, будто не слушают.
Сейчас на том месте, где текли зловонные ручьи улиц Шантр, Пьер-Леско и Библиотечной, стоит огромный отель, приглашающий всю Европу к столу на тысячу персон и выходящий четырьмя фасадами на площадь Пале-Рояль, на выпрямленную улицу Сент-Оноре, на улицу Кок-Эларжи и на удлиненную улицу Риволи. Из окон этого отеля виден новый Лувр, законный сын старого Лувра, с которым он имеет явное сходство. Свет и воздух проникают повсюду беспрепятственно; грязь исчезла незнамо куда, притоны снесли – мерзкая проказа внезапно прошла, не оставив после себя даже шрамов. Но где же сейчас обретаются разбойники и их дамы?
В XVIII веке три улицы, которые мы только что с презрением заклеймили, были уж очень неприглядны, но немногим грязнее, чем большая улица Сент-Оноре, их соседка. На их плохо вымощенные мостовые выходили несколько красивых ворот особняков знати, легкомысленно обосновавшихся среди хижин.
Жители этих улиц во всем походили на жителей соседних улиц: обычно это были мелкие буржуа, галантерейщики, перекупщики и портные. В Париже встречались и более мерзкие места.
На углу улиц Шантр и Сент-Оноре стоял скромный с виду дом, чистый и почти новый. Вход в него был с улицы Шантр: маленькая сводчатая дверь, к которой вело крыльцо с тремя ступеньками. Всего несколько дней назад в этот дом въехала молодая семья, поведение которой довольно сильно интриговало любопытных соседей. Жильцом был мужчина, молодой человек, по крайней мере так можно было назвать его из-за почти по-детски красивого лица, горящего взгляда и роскошной светлой шевелюры, окружавшей открытый чистый лоб. Он называл себя мэтр Луи и занимался гравировкой эфесов шпаг. С ним поселилась совсем юная девушка, прекрасная и нежная, как ангел, чьего имени никто не знал. Соседи слышали, как они разговаривали между собой. Они обращались друг к другу на «вы» и не жили как супруги. Слугами у них были старая женщина, никогда ни с кем не разговаривавшая, и парнишка лет шестнадцати – семнадцати, который успешно уходил от всевозможных расспросов. Девушка никогда не показывалась из дома, так что ее можно было бы счесть узницей, если бы в любое время не слышался ее свежий чистый голосок, которым она выводила псалмы и песни.
Мэтр Луи, напротив, выходил из дому очень часто и возвращался довольно поздно ночью. В таких случаях он не входил через главную дверь. В доме было два входа: второй вел по лестнице из соседнего дома. Этим путем мэтр Луи и возвращался домой.
За все то время, что они жили в доме, порога его не переступал никто посторонний, за исключением маленького горбуна с умным и серьезным лицом, который входил и выходил, не говоря никому ни слова, всегда по лестнице и никогда через главный вход. Очевидно, это был особо близкий друг мэтра Луи, но любопытные ни разу не видели его в низкой комнате, где обычно находились девушка вместе со старухой и подростком. Никто не помнил, чтобы горбуна встречали в этом квартале до появления здесь мэтра Луи с его семьей. Так что он вызывал интерес соседей почти столь же сильный, сколь сам мэтр Луи – красивый и молчаливый гравер. По вечерам, когда мелкие буржуа, жившие по соседству, болтали возле домов, покончив с делами, они были уверены, что горбун и новые жильцы дома ведут разговоры между собой. Кто они такие? Откуда приехали? И когда, интересно, мэтр Луи, обладатель таких белых рук, успевал гравировать эфесы шпаг?
