Читаем Горбун онлайн бесплатно
Дом был устроен так: большая зала с низким потолком, маленькая кухонька справа, с окнами во двор, и спальня девушки, окно которой выходило на улицу Сент-Оноре; возле кухни были две каморки: одна для старой Франсуазы Берришон, другая – для ее внука, Жана-Мари Берришона. Первый этаж имел лишь один выход – парадную дверь. Но в глубине низкой залы, рядом с кухней, была винтовая лестница, ведущая на верхний этаж, где находились две спальни: мэтра Луи, с дверью на лестницу, и еще одна, не имевшая ни выхода, ни конкретного назначения. Эта вторая спальня была постоянно заперта на ключ. Ни старая Франсуаза, ни Берришон, ни даже очаровательная девушка не смогли добиться позволения войти в нее. В этом вопросе мэтр Луи, добрейший из людей, проявлял несгибаемую строгость.
Девушка очень хотела бы побывать в этой комнате, и Франсуаза Берришон умирала от желания сделать то же самое, хотя была женщиной нелюбопытной и благоразумной. Что же касается юного Жана-Мари, он охотно отдал бы два пальца руки за одно лишь право заглянуть в замочную скважину. Но замок имел специальную металлическую шторку, в которую упирался случайный взгляд. Единственным человеком, знавшим вместе с мэтром Луи тайну этой комнаты, был горбун. Его видели входящим туда и выходящим. Но все, что относилось к этой тайне, было необъяснимым и странным, например, всякий раз, когда горбун входил в комнату, из нее вскоре выходил мэтр Луи. И наоборот, вскоре после того, как в комнате появлялся мэтр Луи, ее покидал горбун. И никто не видел там этих неразлучных друзей вместе.
Среди любопытных соседей жил один поэт, помещавшийся, естественно, на верхнем этаже дома. Так вот, этот поэт, пораскинув мозгами, объяснил кумушкам с улицы Шантр, что в древности римские жрицы Весты, Опсы, Реи и Цибелы, доброй богини, дочери неба и земли, жены Сатурна и матери богов, обязаны были поддерживать священный огонь, чтобы он никогда не гас. То есть, по словам поэта, эти девушки менялись: пока одна следила за огнем, другая выходила по своим делам. Должно быть, мэтр Луи с горбуном заключили между собой подобный пакт. Там, наверху, находилось нечто, что они не могли ни на секунду оставить без присмотра. Мэтр Луи и горбун попеременно несли вахту возле этого святилища. То есть были как бы весталками, если не считать их пола и принадлежности к христианской вере. Версия поэта имела определенный успех. Его и так считали немного чокнутым, отныне же стали относиться как к полному идиоту. Однако лучшего объяснения не нашли.
В тот самый день, когда в особняке принца де Гонзага состоялся торжественный семейный совет, ближе к вечеру девушка, что жила в доме мэтра Луи, сидела одна в своей комнатке. Комнатка была обставлена совсем просто, но все здесь сияло безукоризненной чистотой, и каждый предмет в отдельности был изысканно красив. Кровать из вишневого дерева окружал сверкающий белизной балдахин. В промежутке между кроватью и стеной висела кропительница, увенчанная двойной ветвью бука. Полки с лежавшими на них несколькими книгами благочестивого содержания, вышивание, стулья, гитара на одном из них, на окне клетка с птицей, – вот каково было убранство этого скромного и в то же время изящного жилища. Однако мы забыли круглый стол, на котором лежали листы бумаги. Девушка писала.
Вы же знаете, что эти юные глупышки не щадят свои глаза, продолжая вышивать или писать даже после захода солнца. Вот и сейчас солнце уже почти скрылось за горизонтом, а девушка все еще писала.
Последние солнечные лучи, проникавшие в окно, шторы которого были подняты, нежно освещали ее лицо, и мы можем подробно описать ее. Она была веселой – видимо, одной из тех прелестных девушек, чья жизнерадостность так искрится, что составляет утешение всей семьи. Каждая черточка ее лица казалась созданной для удовольствия: лоб ребенка, носик с очаровательными розовыми ноздрями, рот, улыбка, открывавшая перламутровые зубки. Но глаза были задумчивы – огромные темно-синие глаза, а ресницы их напоминали черную шелковую бахрому. Если бы не взгляд этих прекрасных глаз, вы бы вряд ли сочли ее достигшей возраста любви. Девушка была высокой, сложения, пожалуй, излишне хрупкого. Когда никто не смотрел на нее, позы ее были полны целомудрия и приятной томности.
Главным выражением ее лица была доброта, но в глазах, сверкавших под изящно изогнутыми черными бровями, светилась спокойная и гордая независимость. Волосы были черными, с золотистым отблеском, густыми и длинными, такими длинными, что порой голова девушки склонялась под их тяжестью, и широкими волнами ниспадали на шею и плечи, придавая особую прелесть ее совершенной красоте.
Есть дамы, которых любят страстно, но лишь один день; есть другие, которых любят долго, но без экзальтации. Эту же должны были любить страстно и вечно. Она была ангелом, но и ослепительной женщиной.
