Читаем Горбун онлайн бесплатно
– Ты подумай, дурачок, – усмехнулся гасконец, – у нас ведь достаточно времени, чтобы поиграть с тобой! Обыщите-ка его, ребята, и дело с концом.
И тут началось необычное представление: паж, еще мгновение назад перепуганный, резко вырвался из рук Сальданя и с решительным видом выхватил спрятанный на груди маленький стилет, более походивший на игрушку. Одним прыжком он проскользнул между Фаэнцой и Штаупицем и помчался в восточную часть рва. Но брат Паспуаль не зря многократно выигрывал состязания по бегу на ярмарке в Вильдьё. Сам юный Гиппомен, завоевавший в беге руку Аталанты, и тот не бегал лучше его. В несколько прыжков он настиг Берришона. Тот отчаянно защищался. Поцарапал Сальданя своим маленьким кинжалом, укусил Каррига и несколько раз яростно пнул по ногам Штаупица. Но силы были неравны. Зажатый со всех сторон, Берришон уже почувствовал на своей груди лапу одного из мастеров фехтования, как вдруг посреди его противников ударила молния.
Молния!
Карриг полетел вверх тормашками; Сальдань, перевернувшись через голову, ударился о стенку рва; Штаупиц заревел, точно оглушенный бык; да и сам Кокардас, Кокардас-младший собственной персоной, тяжело рухнул на землю.
Всех их расшвырял один-единственный человек – в мгновение ока, да к тому же одновременно.
Вокруг мальчика и вновь прибывшего сомкнулся круг. Шпаги не покидали ножен. Все опустили глаза.
– Вот негодяй! – пробурчал Кокардас, потирая ушибленные ребра.
Он был разъярен, но под усами, помимо его воли, рождалась улыбка.
– Маленький Парижанин! – сказал Паспуаль, дрожа от волнения или от страха.
Люди Каррига, не заботясь о своем лежащем на земле предводителе, почтительно прикоснулись к шляпам и произнесли:
– Капитан Лагардер!
Это был Лагардер, красавчик Лагардер, проламыватель черепов и разбиватель сердец.
Шестнадцать человек, шестнадцать бойцов не осмеливались обнажить шпаги, хотя перед ними стоял лишь один молодой человек восемнадцати лет, скрестивший руки на груди.
Но это был Лагардер!
Кокардас был прав, Паспуаль тоже, но оба они преуменьшили правду. Сколько бы ни расхваливали своего идола, недостаточно много рассказали о нем. Он был сама молодость, которая привлекает и соблазняет, молодость, о которой сожалеют, молодость, которую не купить за все нажитые богатства, не обменять на гениальность; молодость в виде гордого и божественного цветка, с золотыми локонами волос, с цветущей улыбкой на губах, с победным блеском в глазах!
Часто говорят: молодость дается только раз. Так чего ради так громко воспевать эту славу, которая никого не миновала?
Видели ли вы молодых людей? И если видели, то сколько? Я знаю двадцатилетних детей и восемнадцатилетних стариков. А молодых людей я ищу. Под этим словом подразумеваю тех, кто знает и в то же время может; тех, кто заставляет лгать самую правдивую из поговорок; тех, кто носит, как благословенные апельсиновые ветви из страны солнца, плод возле цветка. Тех, у кого всего в достатке: чести, доброго сердца, безумия, – и которые уходят, блистательные и жаркие, как солнечные лучи, разбрасывая полными пригоршнями неиссякаемые сокровища своей жизни. Часто у них – увы! – есть всего лишь несколько дней, ибо толпа подобна воде, гасящей пламя. Очень часто все эти бесценные богатства растрачиваются впустую, и лоб, который Господь одарил героической отметиной, увенчивается лишь терновым венцом.
Очень часто.
Таков закон. Человечество ведет большую книгу, как живущий по соседству ростовщик, и в ней есть колонки прибытков и потерь.
Анри де Лагардер был ростом чуть выше среднего, сложен не как Геркулес, но руки и ноги его обладали той гибкой и грациозной силой парижского толка, до которой равно далеко и тяжелой мускулистости севера, и ярко выраженной худобе юга, – силой подростков со столичных улиц и площадей, которых обессмертили водевили. Волосы у него были светлые, слегка вьющиеся, зачесанные назад и открывавшие лоб, осененный умом и благородством. Брови черные, как и тонкие усики над верхней губой. Нет ничего более изысканного, чем этот контраст, особенно при насмешливых карих глазах, освещающих излишне матовую бледность таких лиц.
Овал лица – правильный, но вытянутый, орлиная линия бровей, четко очерченные нос и рот придавали благородство обычно веселому лицу. Улыбка бонвивана нисколько не вредила гордому виду человека, носящего шпагу. Но никаким пером не описать привлекательности, грациозности, юношеской восторженности и подвижности этого тонкого и постоянно меняющегося лица, которое могло быть томным в часы любви, как нежное женское чело, а в минуты битвы внушать ужас, словно голова Медузы.
По-настоящему его знали те мужчины, кого он убил, и те женщины, которых он любил.
На нем был элегантный мундир королевских легких конников, несколько потертый и полинявший, зато на плечи был небрежно наброшен роскошный бархатный плащ. Красная шелковая перевязь с золотыми бранденбурами указывала на тот ранг, который он занимал среди авантюристов. Несмотря на суровое выражение, появившееся на его лице, щеки лишь слегка порозовели.
