Читаем Горбун онлайн бесплатно

Никто в точности не знал, принудил ли Гонзаг донью Крус явиться на ужин, или же эта очаровательная сумасбродка сама настояла на приглашении. Неоспоримым было лишь то, что она выглядела восхитительно, и буквально все были от нее без ума, за исключением толстяка Ориоля, верного раба мадемуазель Нивель.

Незанятым оставалось еще одно место. А третье было закреплено за горбуном Эзопом II, прозванным Ионой, которого Шаверни только что победил в необычной дуэли: они на спор пили шампанское.

В момент, когда мы начинаем описывать происходившее на ужине, Шаверни, явно злоупотребивший правами победителя, наваливал в кучу плащи, пальто и длинные женские накидки, погребая под ними несчастного горбуна, сидевшего в громадном кресле. Горбун был мертвецки пьян и не мог протестовать. Он полностью скрылся под ворохом одежды, и одному Господу было ведомо, не грозило ли ему задохнуться в этой мягкой берлоге.

Впрочем, поделом ему! Горбун совершенно не сдержал своих обещаний забавлять публику, наоборот, он отмалчивался, выглядел угрюмым, обеспокоенным и встревоженным.

О чем мог размышлять этот ходячий пюпитр? Долой горбуна! И вообще, он в последний раз присутствовал на подобном празднестве!

Единственный вопрос, который гости не раз задавали сами себе, прежде чем напились: почему на ужине присутствовала донья Крус? Гонзаг слыл человеком, который ничего не делает бездумно, просто так. До сего времени он прятал эту донью Крус столь тщательно, как если бы выступал в роли ее испанского опекуна. А теперь привел ее на ужин с дюжиной бесшабашных бездельников, и это выглядело по меньшей мере странно.

Шаверни спросил, не она ли его невеста, и Гонзаг отрицательно покачал головой. Маркиз настойчиво допытывался, где же его нареченная, но ему ответили: «Терпение!» Что задумал принц, пригласивший на эту вечеринку девушку, которую он стремится представить двору под именем мадемуазель де Невер? Это была его тайна. Гонзаг раскрывал ровно столько, сколько считал нужным, не более и не менее.

Пили за столом добросовестно. Дамы вовсю веселились, за исключением Нивель, которая с чего-то вдруг впала в меланхолию. Сидализа и Дебуа распевали фривольные куплеты. Флёри, рискуя сорвать голос, требовала позвать скрипачей. Ориоль, кругленький, как колобок, бахвалился своими победами на любовном поприще, но никто не хотел ему верить. Остальные пили, хохотали, кричали, пели. Вино было изысканным, еда отменная; никто уж и не вспоминал о тех угрозах, которые витали над этим Валтасаровым пиром[86].

Лишь де Пейроль сохранял постную мину. Общее веселье, не важно, искреннее или вымученное, его не заражало.

– Неужто не найдется ни одной доброй души, которая заставит замолчать господина Ориоля? – печально взмолилась красавица Нивель.

Из десяти женщин легкого поведения по меньшей мере пять развлекаются таким вот образом.

– Помолчи, Ориоль! – потребовал кто-то.

– Я разговариваю даже тише, чем Шаверни, – огрызнулся толстяк откупщик. – Нивель просто ревнует, я больше не стану ей рассказывать о своих шалостях.

– Простофиля! – прошептала красотка, наслаждаясь шампанским.

– Сколько он тебе дал? – спросила Сидализа у Флёри.

– Три, милочка.

– Голубых?

– Две голубых и одну беленькую.

– И ты с ним еще встретишься?

– Ни за что на свете! У него же их больше нет.

– Девушки, – воскликнула Дебуа, – я хочу разоблачить перед вами малыша Майи. Он, видите ли, желает, чтобы его любили ради него самого.

– Какой ужас! – единодушно возмутилась женская часть гостей.

Перед лицом столь кощунственного притязания они сейчас охотно повторили бы любимое присловье барона де Барбаншуа: «До чего мы докатились? И куда идем?»

Тем временем Шаверни перестал издеваться над горбуном и вернулся на свое место.

– Если этот прохвост Эзоп проснется, – пробубнил он, – я его утоплю.

Его тяжелый от алкоголя взгляд обежал зал.

– Я не вижу больше нашего божества с Олимпа! – воскликнул он. – Мне необходимо ее присутствие, чтобы изложить вам свою позицию.

– О небо! Да какие тут к чертям объяснения! – вздохнула Сидализа.

– Но мне нужно это сделать! – упрямо твердил Шаверни, пьяно покачиваясь в кресле. – Это дело весьма деликатное. Пятьдесят тысяч экю – это настоящее состояние! Если бы я не был влюблен…

– Это в кого же? – перебил его Навай. – Ты же не знаком с собственной невестой.

– В этом и заключается ошибка! Я хочу объяснить свою позицию…

– Нет, нет! Уволь! – хором закричали присутствующие.

– А какая замечательная блондиночка, – рассказывал Ориоль клевавшему носом Шуази, – какая киска бегала за мной – ну никак не мог от нее отделаться. Понимаете, я так боялся, что Нивель увидит нас вместе. В сущности, если бы вы знали, до чего ревнива эта Нивель, как тигрица бросается. В общем…

– Ага, – возвысил голос Шаверни, – раз не хотите выслушать меня, тогда скажите, где донья Крус! Я хочу знать, где она!

– Донья Крус! Донья Крус! – раздалось со всех сторон. – Шаверни прав, пусть она явится!

– Вы могли бы назвать ее мадемуазель де Невер, – сухо проронил Пейроль.

Его слова потонули в продолжительном хохоте. Потом все стали повторять: