Читаем Горбун онлайн бесплатно
– Вы расскажете мне о моей матери немедленно! – потребовала она. – Господи, как я буду ее любить! Она ведь очень добрая, правда? И очень красивая? Странно, – перебила она себя, – я всегда мечтала об этом. Какой-то голос мне подсказывал, что я дочь принцессы.
Гонзагу было очень трудно сохранить серьезный вид.
«Все они одинаковы», – подумал он.
– Да, – продолжала донья Крус, – засыпая по вечерам, я всегда видела мою мать, склонившуюся над моим изголовьем, ее длинные черные волосы, жемчужное ожерелье, гордые брови, бриллиантовые серьги в ушах и такой нежный взгляд! Как зовут мою мать?
– Вы пока не должны этого знать, донья Крус.
– Почему это?
– Большая опасность…
– Понимаю! Понимаю! – перебила она его, внезапно охваченная каким-то романтическим воспоминанием. – В Мадриде я видела в театре комедии пьесу, там все точно так же: девушке никогда не называли сразу имя матери.
– Никогда, – подтвердил Гонзаг.
– Большая опасность, – повторила донья Крус. – Однако я умею молчать! Я сохранила бы эту тайну до конца своих дней!
Она встала, прекрасная и гордая, как Химена[30].
– Не сомневаюсь, – сказал Гонзаг. – Но вам не долго придется ждать, дорогое дитя. Через несколько часов тайна имени вашей матери будет вам раскрыта. А в данный момент вы должны знать лишь одно: вас зовут не Мария де Санта-Крус.
– Мое настоящее имя было Флор?
– Тоже нет.
– Как же меня звали?
– Вы получили в колыбели имя вашей матери, которая была испанкой. Вас зовут Аврора.
Донья Крус вздрогнула и повторила:
– Аврора! – И добавила, хлопнув в ладоши: – Вот ведь странный случай!
Гонзаг внимательно посмотрел на нее, ожидая, что еще она скажет.
– Почему вы так удивились? – все-таки спросил он.
– Потому что это редкое имя, – задумчиво ответила девушка. – Я вспомнила…
– Кого вы вспомнили? – с тревогой перебил ее Гонзаг.
– Бедную маленькую Аврору! – прошептала донья Крус, и глаза ее наполнились слезами. – Она была такой доброй! И хорошенькой! Как я ее любила!
Гонзаг явно прилагал огромные усилия, чтобы скрыть свое лихорадочное любопытство. К счастью, донья Крус полностью предалась своим воспоминаниям.
– Вы знали, – осведомился принц, напустив равнодушную холодность, – девушку, которую звали Аврора?
– Да.
– Сколько ей было лет?
– Моего возраста; мы были еще детьми и нежно любили друг друга, хотя она была счастлива, а я бедна.
– Давно это было?
– Много лет назад. – Она посмотрела в глаза Гонзагу и удивилась: – Но почему это вас интересует, господин принц?
Гонзаг принадлежал к числу тех людей, которых невозможно застигнуть врасплох.
– Меня интересует все, что вы любите, дочь моя. Расскажите мне о вашей подруге Авроре.
Спальня Гонзага, отличавшаяся роскошью и при этом великолепным вкусом, как и весь дворец, граничила с одной стороны с небольшим помещением, служившим будуаром, который вел в малый салон, где мы оставили наших дельцов и дворян; а с другой она сообщалась с библиотекой, которая не знала себе равных в Париже по богатству и количеству книг.
Гонзаг был очень образованным человеком, знал латынь, читал произведения великих писателей Афин и Рима, при случае мог показать глубокие познания в теологии и философии. Будь он порядочным человеком, затмил бы всех. Однако именно порядочность отсутствовала в числе его достоинств. Но чем сильнее человек, не признающий для себя никаких нравственных ограничений, тем более уклоняется он с верного пути.
Он был как те принцы из сказок, что рождаются в золотых колыбелях в окружении добрых фей, дарящих счастливому малышу все, что может дать человеку славу и счастье. Но одну фею забыли пригласить; та является рассерженная и говорит: «Ты сохранишь все дары, полученные от моих сестер, но…»
И этого «но» достаточно, чтобы маленький принц оказался несчастнее последнего нищего.
Гонзаг был красив, богат, принадлежал к знатному и могущественному дому, обладал храбростью, что не раз доказал на деле; он был образован и умен, очень немногие владели словом так, как он, его дипломатические таланты были общеизвестны и признавались королем, все при дворе находились под его обаянием, но… Но у него не было ни совести, ни моральных принципов, и прошлое тиранически управляло его настоящим. Он уже был не волен остановиться на скользком пути, на который ступил в молодости. Роковым образом он был вынужден скрывать и замалчивать свои давние преступления. Этот человек был бы силен и могуществен в добре, так же как был неудержим во зле. После двадцати пяти лет битв он еще не чувствовал усталости.
Что касается угрызений совести, Гонзаг в них не верил, как не верил в Бога. Нам нет нужды объяснять читателю, что донья Крус была для него всего лишь орудием, очень ловко подобранным орудием, которое, по всей вероятности, должно было работать без осечек.
