Читаем Горбун онлайн бесплатно
– Если монсеньор еще не понял, чего стоят слова этого субъекта, – воскликнул итальянец, – я умолкаю. Но поверьте мне, все мы – знатные дворяне, вельможи, принцы – опора королевских тронов, которую нельзя расшатывать. И сегодня ваше королевское высочество подает прискорбный и опасный пример унижения своих приближенных. Терпеть оскорбления от подобного ничтожества…
Лагардер медленно повернулся к нему.
– …от подобного ничтожества, – повторил Гонзаг, – я не намерен. У него даже нет ни свидетелей, ни улик…
Лагардер шагнул к нему со словами:
– У меня есть и свидетели, и улики.
– Ну где они, где ваши свидетели? – закричал Гонзаг, обводя зал взглядом.
– Не ищите их, – ответил осужденный. – У меня два свидетеля. Первый – вы!
Гонзаг попытался надменно посмеяться, но издал лишь какое-то жалкое кудахтанье.
– Второй, – продолжал Лагардер, холодный пристальный взгляд которого зажал принца, словно тисками, – второй лежит в могиле.
– Мертвецы молчат, – сказал Гонзаг.
– Они говорят, когда это угодно Богу! – возразил Лагардер.
Вокруг них установилась полнейшая тишина, такая тишина, от которой сжимается сердце и стынет в жилах кровь. Далеко не каждому человеку удалось бы произвести такое впечатление на собравшихся – здесь сидели скептики и циники. Девять из десяти дворян были готовы с презрением и недоверием расхохотаться в начале этой речи – подумать только, осужденный обращается за помощью к потусторонним силам! Это была эпоха скептицизма: скептицизм правил в аристократических салонах так же, как в университетах. Призраки-мстители, разверзшиеся могилы, окровавленные саваны, так пугавшие прошлый век, сейчас вызывали громкий смех. Но говорил об этом не кто-нибудь, а Лагардер. Успех или провал пьесы зависят от актера. Его необыкновенный голос проник в каждое сердце, тронув такие струны, которые давно молчали или вовсе не имели голоса. Величие и благородная красота этого бледного лица заставили исчезнуть усмешки с губ собравшихся. Всех заворожил этот взгляд, под которым извивался, словно раненый зверь, Гонзаг.
Этот человек мог, не вызывая смеха, обращаться к призраку в XVIII веке, при дворе регента, в присутствии самого регента. Здесь не было ни одной живой души, которая не почувствовала бы значительности момента. Все слушали разинув рот и навострив уши: когда Лагардер делал паузу, все, как один, издавали сдавленный вздох.
– Вот мои свидетели, – говорил Лагардер. – Мертвец скажет свое слово, клянусь, ведь в этом деле речь идет о моей голове. Что же касается доказательств, они здесь, в ваших руках, господин де Гонзаг. Подтверждение моей невиновности находится в конверте с тремя печатями. Вы сами принесли сюда этот конверт, и он поможет обличить вас; вы уже не можете его уничтожить: он принадлежит правосудию, а правосудие – это люди, сидящие здесь! Чтобы заполучить эту бумагу, которая у вас в руках, вы проникли в мой дом, как вор, – вы, принц де Гонзаг, взломали замок на моей двери и вскрыли шкатулку.
– Монсеньор! – закричал принц, и глаза его налились кровью. – Прикажите этому негодяю замолчать.
– Защищайтесь, принц! – воскликнул Лагардер звонким голосом. – Защищайтесь, а не требуйте, чтобы мне заткнули рот! Нам обоим предоставили слово – и вам, и мне – потому что один из нас должен умереть, а, как сказал его королевское высочество: «Слова умирающего святы!»
Он стоял с высоко поднятой головой. Гонзаг машинально размахивал конвертом, не зная, на что решиться.
– Что ж! – сказал Лагардер. – Пора. Сломайте печати… Сломайте, ну же! Что вы дрожите? Там всего лишь один листок бумаги – свидетельство о рождении мадемуазель де Невер.
– Сломайте печати! – приказал регент.
Казалось, у Гонзага отнялись руки. То ли случайно, то ли намеренно, Бонниве и двое его гвардейцев подошли к нему, заняв позицию между столом и судом, и повернулись к регенту, словно ожидая его приказов. Гонзаг не подчинился – печати остались нетронутыми. Лагардер сделал шаг к столу. Его глаза сверкали, как клинки шпаг.
– Господин принц, вы догадываетесь, что в конверте есть что-то еще? – спросил он, понизив голос, и все подались вперед, чтобы не пропустить ни единого его слова. – Я вам скажу, что там. На обороте страницы с записью о рождении дочери герцога де Невера написаны три строки. Всего три строки, выведенные кровью. Вот так мертвецы говорят из могил!
Гонзаг заметно вздрогнул. В углах губ его выступила пена. Регент, перегнувшись через голову Вильруа, положил руку на стол председательствующего. А в напряженной тишине зала вновь зазвучал голос Лагардера:
– Господь ждал двадцать лет, прежде чем сорвать покров с этой тайны. Господь не хотел, чтобы голос мстителя звучал в пустоте. Господь собрал здесь знатнейших людей королевства, во главе с правителем государства. Час пробил. В ночь убийства я был рядом с Невером. До сражения оставалась какая-то минута. В темноте уже сверкали шпаги убийц, собиравшихся по ту сторону моста. Невер помолился; потом на обороте листа кровью из своей проколотой вены написал три строки, заранее объявлявшие о совершении преступления и открывавшие имя убийцы.
