Читаем Горбун онлайн бесплатно
Ориоль и Монтобер готовы были в любую секунду броситься наутек. Последний являл собой тип дворянина, способного на мелкие прегрешения, но ему претила даже мысль о преступлении. Ориоль же, жалкий и добродушный трусишка, приходил в ужас при одном лишь виде крови. И тем не менее оба дали втянуть себя в эту аферу, в то время как остальные – Таранн, Альбре, Шуази, Жиронн – ждали их во дворце. Гонзаг надеялся таким способом приобщить всех к содеянному, обеспечив тем самым их молчание. Они сами пошли к нему на службу, да и существовали как сколь-нибудь видные лица при дворе лишь благодаря ему. Так что отступиться сейчас от принца означало для них потерять все и к тому же навлечь на себя месть человека, для которого не существовало никаких сдерживающих факторов при достижении поставленной цели.
Если бы кто-нибудь в самом начале предупредил их: «Вы скатитесь до такого положения, как сейчас», никто бы из них не решился на первый шаг. Но он был сделан, а за ним последовал и второй. Сколько обывателей и сколько дворян на собственном примере доказали в те времена, насколько хрупка перегородка, отделяющая аморальность от преступления. «Отступать уже поздно» – вот самое страшное и банальное оправдание собственной пассивности. Гонзаг сформулировал это следующим образом: «Кто не со мной, тот против меня». Зло заключалось в том, что они уже вышли за рамки обычной для порядочного человека ситуации, когда больше страшишься своей совести, нежели другого человека. Порок убивает совесть. Сами они не решились бы лично участвовать в убийстве, но им уже недоставало душевных сил возвысить свой голос против преступления, совершенного другим.
Готье Жандри между тем принялся действовать.
– Наверное, Лагардер сумел отползти в сторону, – предположил он, – а там уже подох.
В поисках следов он ощупал землю вокруг себя, ползая на карачках. Таким вот образом он обогнул домик мэтра Ле Бреана, дверь которого была наглухо заперта. Шагах в двадцати пяти от него капрал остановился, радостно воскликнув:
– А вот и он!
Ориоль и Монтобер подошли к нему с носилками.
– В сущности, – заметил Монтобер, – дело уже сделано. Мы фактически никакого к нему отношения не имеем.
Однако при виде трупа у Ориоля отнялся язык. Тело лежало в глубине зарослей, и оба они помогли Жандри взвалить его на носилки.
– Еще теплый, – оценил находку бывалый капрал. – Вперед!
Ориоль и Монтобер двинулись в путь. Вскоре они добрались вместе со своей ношей до дворца регента. К тому времени Гонзаг уже распустил по домам основную часть своих приспешников.
По дороге кое-что основательно напугало наших двух дворян. Проходя мимо грубо сколоченного домика мэтра Ле Бреана, они услышали шорох опадающих листьев. Они готовы были поклясться, что с этого момента кто-то преследовал их короткими и быстрыми шагами. И действительно, стоило им подняться на крыльцо дворца, как из-за деревьев показался горбун. Его лицо было мертвенно-бледным, а сам он, казалось, с трудом держался на ногах. Но это не мешало ему непрерывно смеяться резким пронзительным смехом. Не будь там Гонзага, ему пришлось бы туго – могли и поколотить. А так он сразу же обратился к принцу, не обратившему внимания на изменения в его голосе.
– Так-так, значит, он все же явился?
И горбун скрюченным пальцем указал на труп. Жандри только что прикрыл его плащом. Гонзаг хлопнул горбуна по плечу. Тот покачнулся и чуть не рухнул на землю.
– Да он пьян! – воскликнул Жиронн.
Все вошли во дворец. Мэтр Ле Бреан поостерегся расспрашивать, кто этот дворянин, которого выносили на руках, видимо, потому, что он слишком переусердствовал за ужином. В Пале-Рояле привыкли проявлять терпимость и не выказывать излишнего любопытства.
Было уже четыре часа утра. Фонари дымили и почти не давали света. Прихлебатели принца разбрелись кто куда. Де Гонзаг вместе с Пейролем отправился к себе во дворец. Ориоль, Монтобер и Жандри получили задание отнести труп к Сене и выбросить его в реку. Они пошли по улице Пьер-Леско. Но там дворяне-повесы окончательно сникли. Тогда бывалый капрал, содрав с каждого по пистолю, разрешил вывалить труп на первую попавшуюся кучу мусора. При этом не преминул сначала снять с тела свой плащ. Носилки бросили чуть подальше, и все отправились спать.
Вот почему утром барон де Барбаншуа, никоим образом не связанный с описанными событиями, очнулся в сточной канаве на улице Пьер-Леско в состоянии, которое мы не беремся описывать. Это его Жандри принял за труп, а Ориоль и Монтобер тащили на носилках подальше от Пале-Рояля.
Барон, естественно, нигде не распространялся насчет того, что с ним приключилось, но его ненависть к Регентству заметно усилилась. Во времена покойного короля он раз двадцать сваливался во время пиршеств под стол, но подобного с ним ни разу не происходило. Отправляясь к баронессе, похоже весьма обеспокоенной его долгим отсутствием, он недоуменно бормотал себе под нос:
– Ну и нравы! Сыграть такую злую шутку с человеком моего положения! Я вновь и вновь задаюсь вопросом: куда мы катимся?
