Читаем Горбун онлайн бесплатно
Гонзаг достиг невероятного, совершил подлинное чудо. Все ему поверили, все были готовы поклясться, что он сказал правду. Ориоль, Жиронн, Альбре, Таранн и остальные больше не выполняли свою работу – они были захвачены игрой. Все думали: «Возможно, иногда он лжет, но сейчас говорит правду! – И все добавляли: – Возможно ли, чтобы в одном человеке такое величие сочеталось с такой подлостью?»
Пэры, эта группа знатных вельмож, находившихся здесь, чтобы судить его, сожалели, что на какие-то мгновения усомнились в нем. Особенно его возвеличивала рыцарская любовь к жене, его великодушное прощение долгих оскорблений. Даже в самые распутные времена находятся люди, которые возносят семейные добродетели на высокий постамент. Не было ни одного сердца, чье биение не ускорилось бы. Господин де Ламуаньон вытер слезу, а старый вояка Вильруа воскликнул:
– Черт возьми, принц, вы галантный человек!
Но крупнейшим достижением стало то, что поверил даже скептик Шаверни, и тот сногсшибательный эффект, который произвели его слова на саму принцессу. Шаверни напрягся, а при последних словах принца разинул рот.
– Если он это сделал, – шепнул он Шуази, – черт меня возьми, я прощу ему все остальное!
Что же касается Авроры де Келюс, она вскочила, дрожащая, бледная, похожая на призрак. Кардиналу де Бисси пришлось поддержать ее. Она замерла, не сводя глаз с двери, в которую должен был войти де Пейроль. На ее лице читались страх и надежда. Увидит ли она свою дочь? Это ли обещало предупреждение, прочитанное ею на странице Часослова? Ей велели прийти – она пришла. Придется ли ей защищать дочь? Какой бы ни была неизвестная опасность, ее сердце билось главным образом от радости. Ее дочь! О, как ее душа полетит к ней навстречу! Восемнадцать лет слез за одну улыбку! Она ждала. И все в зале ждали, так же как она.
Пейроль вышел на террасу, ведущую в апартаменты принца, и скоро вернулся, ведя за руку донью Крус. Гонзаг направился к ней. У всех одновременно вырвалось: «Какая красавица!» Потом посвященные, исполнявшие отведенную им роль, произнесли вполголоса слова, которые их заставили заучить: «Какое фамильное сходство!»
Но нашлись люди доброй воли, которые пошли дальше оплаченных актеров. Оба председателя, маршал, кардинал и все герцоги, глядя поочередно на принцессу и на донью Крус, спонтанно вынесли следующее заключение:
– Она похожа на мать!
Итак, призванные вершить суд были убеждены, что принцесса – мать доньи Крус. Однако лицо принцессы вновь изменилось, на нем отразились смущение и тревога. Она смотрела на эту красивую девушку, и ее глаза выражали испуг.
Нет, не такой она представляла себе свою дочь. Ее дочь не могла быть более красивой, но ее дочь должна быть другой. И этот внезапный холод в душе, который она ощутила в тот самый момент, когда сердце должно было заставить ее броситься к обретенному ребенку, этот холод пугал ее. Неужели она плохая мать?
К этому страху примешивался другой. Чем было наполнено прошлое этой очаровательной девушки, чьи глаза дерзко сверкали, бедра странно покачивались, и, наконец, чей облик был отмечен той свободной и чрезмерной грациозностью, которую суровое семейное воспитание обычно не дает наследницам герцогов?
Шаверни, вполне оправившийся от волнения и уже сильно жалевший, что на минуту поверил Гонзагу, выразил мысль принцессы иначе и лучше, чем могла бы сделать она сама.
– Она обворожительна! – сказал он Шуази, узнав девушку.
– Ты уже влюблен? – спросил Шуази.
– Был, – ответил маленький маркиз, – но имя Неверов ее придавливает и не подходит к ней.
Прекрасные мундир и доспехи кирасира плохо подошли бы парижскому уличному мальчишке, щуплому и не привыкшему быть стесненным в движениях. Некоторые переодевания невозможны.
Гонзаг этого не заметил. Шаверни увидел. Почему?
Во-первых, Шаверни был французом, а Гонзаг итальянцем. Изо всех обитателей земного шара француз ближе всего стоит к женщине по своей утонченности и способности чувствовать нюансы. Во-вторых, красавцу принцу де Гонзагу было около пятидесяти лет. Шаверни был совсем молод.
Чем старше мужчина, тем меньше в нем женственного. Гонзаг этого не увидел – не мог увидеть. Его миланская утонченность была дипломатической, а не врожденной. Для того чтобы заметить все мелкие детали, нужно было обладать изысканным чувством Авроры де Келюс, женщины и матери, или же быть немного близоруким и присматриваться ко всему, как маленький маркиз.
А тем временем донья Крус, раскрасневшаяся, потупив глаза и с улыбкой на губах, остановилась перед помостом. Лишь Шаверни и принцесса догадывались, каких трудов ей стоило не поднимать глаз. Ей так хотелось все увидеть!
– Мадемуазель де Невер, – обратился к ней Гонзаг, – поцелуйте вашу мать!
