Читаем Горбун онлайн бесплатно
– Вы помните? – внезапно спросила она. – В тот вечер я танцевала позднее, чем обычно; на повороте темной улицы, идущей к собору Вознесения, и вдруг увидела рядом с собой вас; я испугалась и почувствовала волнение. Когда вы заговорили, ваш серьезный и ласковый голос заставил сжаться мое сердце, но я даже не думала о том, чтобы убежать. Вы встали у меня на дороге и сказали: «Как вас зовут, дитя мое?» – «Санта-Крус», – ответила я. Братья, цыгане из Гранады, называли меня Флор, но священник при крещении дал мне имя Мария де Санта-Крус. «А, так вы христианка?» Возможно, вы забыли это, монсеньор!
– Нет, – рассеянно произнес Гонзаг, – я ничего не забыл.
– А я, – продолжала донья Крус дрогнувшим голосом, – я буду помнить ту минуту всю свою жизнь. Я вас уже любила – как? Не знаю. По возрасту вы могли быть моим отцом; но где бы я нашла возлюбленного более красивого, более благородного, более блистательного, чем вы?
Она сказала это, не покраснев. Наша стыдливость была ей незнакома. Гонзаг запечатлел на ее лбу отеческий поцелуй. У доньи Крус вырвался тяжкий вздох.
– Вы говорили мне, – вновь пролепетала она, – «Ты слишком красива, девочка моя, чтобы плясать на площадях с бубном и кастаньетами. Пошли со мной». Я последовала за вами. У меня больше не было своей воли. Войдя в ваш дом, я узнала, что это дворец самого Альберони[29]. Мне сказали, что вы посол регента Франции при Мадридском дворе. Но какое мне было до этого дело! На следующий день мы уехали. Вы не дали мне места в вашем портшезе. Да! Я никогда не говорила вам этого, монсеньор, потому что почти не вижу вас. Я одна, всеми брошена, мне скучно. Я проделала эту бесконечно длинную дорогу от Мадрида до Парижа в карете, окна которой постоянно закрывали плотные шторы; я уезжала из Испании плача, с сожалением в сердце! Я уже чувствовала себя изгнанницей. И сколько раз, Святая Дева, сколько раз в эти молчаливые часы я жалела о своих свободных вечерах, о моих безумных танцах и моем потерянном смехе!
Гонзаг больше не слушал ее; его мысли были далеко.
– Париж! Париж! – воскликнула она с живостью, заставившей его вздрогнуть. – Помните, каким вы рисовали мне Париж? Рай для юных девушек! Волшебная мечта, неистощимое богатство, ослепительная роскошь, непрекращающееся счастье, праздник длиной в жизнь! Помните, как вы опьянили меня этими рассказами?
Она взяла руку Гонзага и сжала ее.
– Монсеньор! О, монсеньор! – жалобно простонала она. – Я видела в вашем саду наши прекрасные испанские цветы; они слабые и грустные, они погибнут. Неужели вы хотите убить меня, монсеньор? – И, внезапно распрямившись, чтобы отбросить назад роскошную гриву волос, она сверкнула глазами. – Послушайте, я не ваша рабыня. Я обожаю толпу; одиночество меня пугает. Я люблю шум – от тишины холодею. Мне нужны свет, движение, а главное – удовольствия, удовольствия, которые и есть жизнь! Меня влечет веселье, пьянит смех, очаровывают песни. От золотого ротского вина у меня загораются глаза, а когда я смеюсь, чувствую, что становлюсь красивее!
– Очаровательная дикарка! – прошептал Гонзаг с чисто отеческой нежностью.
Донья Крус убрала руки.
– В Мадриде вы таким не были, – сказала она и с гневом добавила: – Вы правы, я безумна, но я поумнею. Я уйду.
– Донья Крус, – произнес принц.
Она плакала. Он взял свой вышитый платок, чтобы вытереть ее слезы. Но не успели высохнуть слезы, как на ее лице появилась гордая улыбка.
– Меня будут любить другие, – пригрозила девушка. – Этот рай, – с горечью продолжала она, – оказался тюрьмой! Вы меня обманули, принц. Здесь, в павильоне, меня ждал чудесный будуар, словно перенесенный из дворца феи. Мрамор, прекрасные картины, бархатные шторы, затканные золотом; позолота на лепных украшениях и на скульптурах; зеркала… но вокруг – лишь темные тени, черные лужайки, на которые падают листья, убитые холодом, от которого я стыну, немые камеристки, молчаливые лакеи, суровые охранники и бледный человек в качестве мажордома – этот Пейроль!
– Вам есть за что пожаловаться на господина де Пейроля? – спросил Гонзаг.
– Нет, он раб моих малейших капризов. Он разговаривает со мной ласково, даже уважительно, и всякий раз, когда подходит, метет пером шляпы пол.
– Ну вот!
– Вы смеетесь, монсеньор! Разве вы не знаете, что он запирает мою дверь на засов и играет при мне роль стража сераля?
– Вы преувеличиваете, донья Крус!
– Принц, запертой птице все равно, позолочена ее клетка или нет. Мне не нравится у вас. Я здесь пленница, мое терпение на исходе. Прошу вас вернуть мне свободу!
Гонзаг улыбнулся.
– Зачем вы прячете меня ото всех? – не успокаивалась она. – Отвечайте, я так хочу!
Очаровательная девушка становилась требовательной. Гонзаг продолжал улыбаться.
– Вы меня не любите! – вымолвила она, краснея не от стыда, но от досады. – Поскольку вы меня не любите, то не можете и ревновать!
Гонзаг взял ее руку и поднес к своим губам. Она покраснела еще сильнее.
