Читаем Стальная дева онлайн бесплатно
— Габриэль, ты сходишь с ума. О каком наказании речь? Я ударю тебя еще раз, и ты перестанешь меня видеть. И выстрелишь снова.
Он усмехнулся и вышло тоже невесело:
— В этот раз я не возьму с собой игольник. И знаешь, наверное, дам себя привязать.
Он старался показать, что готов, что справится, хотя ни в чем не был уверен — себе, именно себе не доверял до конца.
— Откуда ты знаешь, что я смогу тебя простить? Даже после наказания. Я уже пыталась. И у меня не вышло.
— Да ты просто бей, пока не простишь, — предложил он. Почти гордился тем, что голос не дрогнул.
— Я убью тебя, — тихо отозвалась она. — Я засеку тебя насмерть.
Когда они встретились, и он думал, что Мара его убьет, хотел попросить ее перед смертью: пожалуйста, только не кнутом.
Такой смерти он боялся больше всего.
— Не убьешь, — хорошо, что она не могла его чувствовать в тот момент. Не знала, как его выворачивало от страха. — Ты не хочешь меня убивать.
Она колебалась. И хотела согласиться.
— Габриэль…
— Мара, — спокойно, твердо перебил он. — Просто скажи «да». И давай попробуем. А что будет после — будет после.
В тренировочном зале было пусто и тихо, программа освещения работала в режиме экономии. Тусклый свет ложился на белое полированное покрытие пола.
Эйн остановился в центре, замер — потому что вдруг поймал себя на мысли: а что дальше?
Он не сомневался, собирался дойти до конца.
Просто слабо себе представлял, наказание — это как.
Пытки представлял без проблем, а наказание — нет. Его даже в армии не наказывали, не за что было.
— Знаешь, ты лучше сама скажи, что дальше. Потому что я не знаю.
Она молчала у него за спиной, и ее присутствие ощущалось очень остро. И Эйн как наяву представлял ее пальцы на рукояти кнута. Как горели метки на рукояти.
— Раздевайся, Габриэль.
Сказала она. Голос прозвучал неестественно громко в тишине тренировочного зала.
— Хорошо. Закроешь дверь?
Он не хотел, чтобы его видели в такой момент. Даже если какой-нибудь посторонний герианец, на которого Эйну было плевать.
— Заблокирую. Нам никто не помешает.
Он усмехнулся, потому что представил, как это звучало со стороны. Он бы сам, если б услышал, подумал не про наказание.
— Раздеваться целиком или только футболку?
— Кровь натечет на штаны.
Он с шумом втянул воздух, выдохнул:
— Пусть, — стянул футболку, сжал в кулаке. Подумал: куда отложить, а потом сообразил, что не взял ни кандалов, ни веревки. Кое-как обмотал запястья футболкой, сам опустился на пол на колени, подставил спину.
Вдохнул.
Выдохнул.
Напомнил себе — это уже было. Когда он готов был принять от нее удар. Когда ждал и ненавидел.
Теперь ненависти не осталось, и казалось, что от этого будет больнее.
— Габриэль, тебя трясет.
Он криво усмехнулся, ничего не ответил. Голос бы дрогнул.
Мара подошла близко — так близко, что Эйн чувствовал тепло ее тела, шепнула:
— Я тебя накажу. И прощу. И все будет зря, потому что уже ты станешь меня ненавидеть.
— Не стану, — отозвался он. — Верь мне. Хотя бы в этом.
Зажмурился, потому что понимал — вот они, его последние мгновения передышки.
— Перед тем, как я начну… скажи, что любишь. Хочу это услышать.
Она верила, что услышит это в последний раз.
— Люблю, — легко признал он. Оказалось, это просто.
Она отступила на шаг, потом еще и еще.
И Эйн по-дурацки, так невовремя почувствовал себя одиноким.
Мара размахнулась.
И ударила.
Глава 71
Эйн выдохнул на удар, вцепился пальцами в ткань футболки, и стиснул зубы — чтобы не заорать. Уже знал, что если выдыхать — легче. И знал, научился, что наступает момент, когда никакое легче уже не помогает.
Мара была права — он ненавидел, как ни старался держать в голове, что сам на это согласился, что так надо, все равно ненавидел. Но не ее. Всю ситуацию, то, что до этого дошло, и выворачивающую, обжигающую боль.
Один.
Он напрягся, вдохнул, приготовился ко второму удару.
Его не было, и ждать было так же невыносимо, как знать, что будет больно. И от этой боли не выйдет сбежать, она будет как вода, захлестывать с головой, смывать все, что делало Эйна Эйном — наступит момент, и он уже не сможет молчать, и начнет стонать. Потом стоны перейдут в крики. Крики — в бессвязные просьбы, беспомощные, жалкие.
«Нет, пожалуйста, хватит».
А потом закончатся и просьбы, но кнут не остановится, и станет больнее.
«Пожалуйста, дай мне умереть».
«Я хочу умереть».
И в конце концов останется просто безмозглый воющий комок мяса.
Два?
Удара не было.
Мара тяжело дышала за спиной, и хотелось попросить ее: давай покончим с этим побыстрее.
Эйн знал, на что шел. Был готов — даже теперь, принимал, как необходимость. За метку, за жизнь Мары приходилось платить болью, беспомощностью.
Ну же! Два?
Тишина за спиной.
— Приготовься, — шепнула Мара. Это было милосердно с ее стороны. Давать ему время, собраться. Рьярра никогда этого не делала.
И Эйн был сейчас с Марой, потому что она была совсем другая. Его стальная дева. Ее жизнь дорого стоила.
Эйн готов был платить. Цеплялся за старую мысль, за то, что понял о герианцах, подсмотрел в разуме Мары: женщина отдается, мужчина должен быть готов к тому, что она отдает.
Выдохнул снова.
