Читаем Стальная дева онлайн бесплатно
— Она всегда встречала меня снаружи. Не у дверей, а на причале. Выбегала навстречу, начинала спрашивать еще до того, как я из флаера вылезал. Десяток вопросов за раз. А где я был? А что я привез? Всякую хрень я привозил. Что в рекламе увидел, то и тащил. Ее мамаша каждый раз презрительно фыркала, я ни разу не угадал.
Эйн ничего не знал о жене Леннера — если он вообще был женат с матерью девочки. Предполагал, что она умерла еще до войны. Или хотя бы раньше дочери.
Про нее Леннер ничего не говорил, и сейчас — он о ней не горевал. Она ничего для него не значила. Значение имела только дочь.
— Я все никак не могу понять, красотка, зачем ты спрашиваешь? Ты же вроде как должна меня перевоспитывать. Так к чему ворошить прошлое. Я раз за разом вспоминаю, и хочу вас перерезать, как свиней. На что ты надеешься? — Леннер усмехался. — Задавай свои вопросы, они ничего не изменят.
— Смерть кучки герианцев тоже ничего не изменит, — угрюмо, глухо напомнил ему Эйн.
— Да, — легко признал Леннер. — Но надо же чем-то заниматься.
Мара кивнула спокойно, поднялась, будто и не ожидала другого ответа, будто он ничего не менял.
А Эйн тоже не мог понять — почему она спрашивала именно это, на что надеялась.
И почему не хотела, чтобы Эйн видел этот разговор.
— Эй, красотка, ты так просто уйдешь? Я ждал чего-то пострашнее кучки старых фотографий, — окликнул ее Леннер.
Может, он пытался сказать это издевательски, но звучало просто устало.
— Я узнала, все, что хотела, — не оборачиваясь ответила Мара.
И вспомнила слова, которые передал ей Эйн: я ожидал увидеть пытки.
Обернулась она у самого выхода, посмотрела на Леннера сверху-вниз, спокойно, бесстрастно:
— Это был не голос твоей дочери, Леннер. Это была запись другого ребенка. Ты уже не помнишь, как звучал ее голос.
И глядя на то, каким стал взгляд у Леннера в тот момент, Эйн вспомнил ее ответ.
«Я ожидал увидеть пытки».
«Ты их увидишь».
Да, она сказала правду.
Глава 56
Эйн привык видеть Леннера сильным. Здоровым мужиком, опасным, бойцом, которого боялись свои и чужие. Психованным ублюдком, не без этого — помешанным на убийстве герианцев, но слабым — никогда. Слабым он его даже не представлял.
А после ухода Мары, Леннер будто стал меньше. Сидел опустив голову, тяжело дышал, и стоило бы уйти, оставить его одного, но Эйн замер на месте.
Даже не знал, что чувствует. Привык уже злиться, привык видеть в Леннере урода, которого не жаль.
Больше не получалось.
— Что же ты молчишь, бесстрашный лидер? — сказал тот наконец, пошевелился и пересел, запрокинул голову назад, упираясь затылком о стену. — Не просто так же ты пришел?
Голос у него звучал хрипло, устало. Из Леннера будто выкачали силы.
И Эйн не знал, что ему ответить — правда же пришел просто так. Хотел увидеть, что Мара делает, как собирается переделывать человека.
— Убого, да? — Леннеру не нужен был его ответ. Леннер продолжил говорить сам. — Что я слушаю твою суку? Ведусь как щенок на ее треп. Но я ведусь, даже восхищаюсь, знаешь. Я стольких серых разделал до куски, снимал мясо до костей. Но так, резать до души, я не умею.
Он рассмеялся, хрипло и зло.
Эйн мог бы ответить ему: у тебя нет души, Леннер.
Промолчал.
Верил в то, что душа у Леннера была — изуродованная, покалеченная, но была. Может, именно из-за нее ублюдок и спятил.
— Думаешь, она сможет тебя переделать? — спросил Эйн, поморщился, потому что по-идиотски же звучало. Пафосно и высокомерно: переделать.
Мара говорила: исправить.
Потому что ни секунды не сомневалась, что имеет на это право. Что так — можно.
Леннер рассмеялся:
— Нет, малыш. Нет, она меня не переделает. Твоя сука слишком много на себя берет. Думает, что залезет ко мне в голову, и найдет там волшебный переключатель, и я сразу исправлюсь. Но, поверь, я видел, что за помойка у меня в голове. Там нет волшебных переключателей. У нее ничего не выйдет, — он больше не называл ее «красоткой», и последние слова прозвучали будто он убеждал самого себя.
— Не выйдет, — повторил он и рассмеялся снова. — Переделать она меня не сможет. Но я точно пожалею, что не сдох сразу.
Эйн не знал почему, но именно в ответ на это, что-то отозвалось внутри — не его чувствами, отголоском, неясной мыслью из сознания Мары. Шелестом, долетевшим извне.
«Что не сдох сразу».
Не сдох сразу.
Мара считала это важным.
Эйн не понимал, почему.
— А я ведь и правда забыл, — сказал вдруг Леннер. — Забыл ее голос. Всего несколько лет прошло.
Сказать на это было нечего.
— Я собирался уволиться, малыш. Завязать с армией, как раз перед тем как серые напали. Думал, буду жить с дочкой, — он не называл ее по имени. — Она всегда так радовалась, когда я приезжал. Мне никто никогда так не радовался. Может, потому что другие меня лучше знали. А я ее не знал. Бляста, — смех у него был отравленный. Безнадежный. — Ни разу не угадал с подарком.
Эйн повернулся и пошел прочь.
Леннер окликнул:
— Малыш.
Что-то было в его голосе, что-то, что заставило обернуться.
Эйн посмотрел ему в глаза, заставил себя вспомнить — как умирала Мара у него на руках, одуряющий запах ее крови, нож в животе.
— Что?
