Читаем Стальная дева онлайн бесплатно
Эта любовь не была красивой, и уж тем более не была честной. И Эйн не врал себе — что сможет отпустить, что примет смерть Мары, что оставит ее одну, трястись от бессилия и боли.
Она уткнулась лицом в его плечо — и Эйн вспомнил, как пришел к ней однажды и увидел ее залитую герианской кровью. Как понял тогда, она делала то, что должна — все, что должна, но за этой ей приходилось платить перед своей совестью.
И теперь она смогла изменить Леннера, только переломав его.
Мара говорила — я знаю, как это. Считать себя мертвой и хотеть жить.
Она не смогла переломать его, не заплатив собственной болью.
Эйн чувствовал влагу сквозь футболку. Мара плакала беззвучно, безнадежно. На нее навалилось все вместе — боль от предательства Эйна, и страх смерти, и напряжение последних дней, и неспособность справиться.
Она говорила ему: я все. Габриэль, я больше не могу.
Во что бы то ни стало, Эйн должен был ей помочь.
Глава 70
В конце концов, она уснула, уткнувшись Эйну в плечо, и он отнес ее в жилой бокс — новый, в тот, куда она переехала после… после.
Эйн запрещал себе вспоминать: как она схватилась за кнут, а он за игольник, и момент выстрела. Она выжила только чудом, уже который раз выживала чудом — и Эйн думал, что рано или поздно любые чудеса заканчиваются.
Ее новый жилой бокс оказался почти пустой — узкая солдатская койка, тумбочка рядом, и магнитный крючок, на котором висела запасная униформа.
Мара проснулась на пару секунд, когда Эйн положил ее на кровать, сам устроился рядом.
— Габриэль? Уходи, — может, она хотела, чтобы это звучало внушительно. Как команда от стальной девы. Но вышло тихо и слабо.
— Уложу тебя и уйду. Спи, — шепнул в ответ он.
Мара закрыла глаза и моментально отрубилась снова.
А он, конечно, соврал и никуда не ушел, лежал рядом, прижимал к себя и чувствовал, как она сама подается ближе, навстречу теплу.
Эйн вспоминал — разные мелочи, случаи, когда Мара шла ему навстречу, потому что он человек, потому что какие-то вещи он не умел и не хотел принимать. Он сам? Нет, он этого не делал. Раз за разом повторял, как ненавидит все герианское, не хотел иметь с их Империей ничего общего. Он сказал это даже их императрице, и чувствовал себя правым.
И императрица решила отказаться от Земли. Оглядываясь назад — Эйн на ее месте тоже бы отказался, потому что не смог и не захотел бы воевать с союзниками, которые ни во что его не ставят, которые не понимают и даже не пытаются понять.
Он был таким идиотом.
По правде говоря, он до сих пор не видел ничего хорошего ни в Испытании, ни в выбраковке, ни в одержимости герианцев силой. Но теперь он хотел понять — потому что это было Маре важно.
Сделать ей шаг навстречу после всех шагов, что сделала она, после всего, что их связало.
Ее разбудил сигнал личного компьютера — тихий, навязчивый звук, который пульсировал в воздухе вместе с виртуальным экраном оповещения. На экране светились герианские символы, Эйн больше не мог их читать.
Мара тихо застонала, беспомощно и жалко, и только тогда открыла глаза.
Эйн почувствовал, как она напряглась, застыла, когда поняла, что он рядом и прижимает ее к себе.
— Прости, — сказал он, и на самом деле совсем не чувствовал себя виноватым. Не за то, что остался. — Я не смог уйти.
— Тебе следовало, — прохладно отозвалась она. Отодвинулась. — Я изменила Леннера. Я больше ничего тебе не должна.
— Я тебе должен, — да. За все те разы, что она пыталась поступать человечнее ради него.
— Мне ничего от тебя не нужно. Только, чтобы ты отпустил меня, — резко напомнила она, села на краю кровати, напряженная и прямая, бросила быстрый взгляд на экран оповещения в воздухе. — У меня нет на это времени. Мне нужно принимать препарат.
Он мог бы спросить какой, но догадывался и так — Салея блокировала ее эмпатию через боль. Маре нужно было принимать что-то, чтобы все время было больно.
— А герианец, — сказал Эйн, — герианец тебя бы отпустил?
Она застыла, замерла, медленно повернула к нему голову — лицо застыло непроницаемой маской, Эйн понятия не имел, о чем она думала. Только надеялся, что она поймет — зачем он спросил.
— Герианец послушал бы свою деву.
— Даже если она хочет умереть? — спросил Эйн. Просто спросил, спокойно, не пытаясь судить.
Ответ Мары запоздал на долю секунды — и только это ее выдало:
— Да. Даже если так.
Эйн кивнул, принимая ее слова. Спросил снова:
— Любой?
Он увидел, как она напряглась сильнее, отстранилась — едва заметно прищурились глаза в прорезях герианской маски.
— Мне не нравится этот допрос, Габриэль.
— Это не допрос, — спокойно отозвался он. — Я просто хочу знать больше. Я ведь никогда особо не спрашивал, подсматривал какие-то детали в твоем сознании. И сам делал выводы. Знаешь, я думал, я все о вас знаю. Я был таким идиотом.
Она смерила его подозрительным взглядом, беспокойно царапнула когтями по покрывалу рядом с собой:
— «Был», Габриэль?
— И есть, — легко согласился он. Подумал, что наверняка сейчас разозлит ее до красной пелены перед глазами. Хотя нет, не красной. Черной. — Но я идиот, которого ты любишь.
Она вздрогнула, с шипением выдохнула сквозь зубы:
