Читаем Стальная дева онлайн бесплатно
«Я исправляю тех, кого могу и хочу».
— Точно проблемы в раю, — Леннер рассмеялся снова. — Вы как дешевая мелодрама по сети. Паршивый сюжет, и главная героиня то еще бревно, зато столько многозначительных пауз, столько кадров глаза в глаза. Но мне всегда больше нравились катастрофы.
Он и сам был как катастрофа. И Эйн сам не понимал, от чего не пристрелит его.
«Он нужен живым, Габриэль. Дай мне шанс, дай мне время».
Эйн отошел к стене, привалился спиной, скрестив руки на груди, пожал плечами:
— Вы продолжайте. Я не помешаю.
Добавил мысленно:
«Было бы что от меня скрывать. Я ожидал увидеть пытки».
Он посмотрел на виртуальные экраны снова. Девочка улыбалась, на боковой проекции она игралась с виртуальными рыбками — совсем короткая запись, которая крутилась бесконечным повтором: красноватые рыбки в воздухе, маленькие детские ладошки, к которым они подплывали, чтобы отпрянуть назад от каждого движения. Совсем как живые.
И девочка тоже была совсем как живая.
«Ты их увидишь», — сказала Мара. И в ее сознании, где-то за ледяной решимостью действовать, за готовностью идти до конца, за всем остальным, была темная, отдающая горечью и металлом убежденность: что после Эйн уже никогда не сможет смотреть на нее как раньше.
«Леннер того стоит?» — спросил он. И сам себе ответил: нет, не стоит.
«Не только он, — отозвалась она. — Я могу ему помочь. И я хочу. Знать, что могу не только убивать».
— Да, малыш, ты не помешаешь, — Леннер лениво сцепил и расцепил пальцы, будто проверял, как они работают. Будто готовился напасть, хотя и сам наверняка понимал, что не выберется сквозь прозрачную преграду, которой был отделен тюремный бокс. — Нечему мешать. Знаешь, когда ты сказал, что меня будут переделывать, я даже испугался. Столько всего слышал про серых сук. О том, как они меняют своих, промывают им мозги. Но пока твоя подружка просто занимается какой-то херней.
Он все еще не смотрел на экраны.
Ойлер говорил: Мара разберет Леннера на части. И соберет заново — как захочет.
После того, что рассказала Салея, Эйн даже представлял, что будь на базе дева любви — настоящая, обученная, герианская дева любви — справилась бы. Использовала бы эмпатию, переломала бы Леннера с ее помощью, и не осталось бы от несчастного ублюдка ничего. Ничего, что делало его собой, что делало его человеком.
«Мне не нужна эмпатия, Габриэль. И дева любви не нужна тоже».
— Папа! Папа, ты же приедешь? — голос, высокий и детский вспорол воздух, прозвучал как выстрел в тишине, и Эйн вздрогнул. Не ожидал.
Леннер дернулся, вскинул голову на звук, зацепился взглядом за один из экранов и уже не смог отвернуться. Девочка играла и играла с рыбками.
И выражение лица у Леннера было такое… таким его Эйн никогда не видел, даже не представлял, что однажды увидит.
— Грязно играешь, красотка, — хрипло сказал Леннер, он больше не усмехался. Перевел взгляд на Мару — тяжелый, страшный — и пообещал:
— Я тебя убью. Я с того свет за тобой приду и вытащу из тебя кишки.
«Папа».
Фраза тоже повторялась.
Крутилась — должно быть фрагмент разговора, может, видео-звонка, только картинки не было.
«Ты же приедешь?»
Папа-папа-папа.
По кругу, как рыбки, вокруг девочки на видео.
Мара повела ладонью в воздухе, звук оборвался.
— Как ее звали? — спросила Мара, и Леннер рассмеялся, устало, хрипло:
— Красотка, ты откопала даже видео. Ты откопала визуальные файлы. Ты знаешь точно, как ее звали.
— Скажи, как ее звали, и я уйду. Это, — она указала на россыпь экранов в воздухе, — я заберу с собой.
Леннер усмехнулся:
— Делия ее звали. Никакого секрета, вообще никаких секретов между нами. Ты откопала мое прошлое, а я пощекотал ножом твое нутро. Мы стали так близки, да? Давай повторим.
Мара не отреагировала на провокацию, и о страхе, который всколыхнулся в ответ на его слова, на его издевательское «давай повторим» знала только сама Мара. И Эйн.
— Как ты ее звал?
— Пуговка, — Леннер рассмеялся. — Она всегда так на меня дулась. Говорила, что уже взрослая. Но что она знала, да? Она так и не выросла. Ее завалило обломками, когда вы, суки, решились поиграть в свою идиотскую войнушку.
Он пожал плечами и вдруг добавил:
— Ей нравилось рисовать. Всегда, когда я приезжал, она притаскивала мне ворох рисунков. Ее мамаша покупала ей настоящую бумагу и маркеры. Как в старомодных фильмах. Кто в наш век вообще рисует на бумаге, да, красотка?
Мара промолчала.
Но Леннеру и не нужен был ее ответ:
— Хреново у нее получалось. И меня она рисовала особенно коряво. Но рисовала на каждом долбанном листе. «Папа в пустыне побеждает врагов», — передразнил он и рассмеялся. — «Папа защищает нас от плохих людей». Ее мамаша была гражданская, они верят в такой бред. «Плохие люди». Да такие же. Ты, малыш Эйн, должен же помнить, как это было.
Да, Эйн помнил.
По своему, сражаться с герианцами было проще. Просто потому, что они не были людьми, в них проще было видеть только врагов.
Было — до Мары.
