Читаем Стальная дева онлайн бесплатно
— Ты действительно не понимаешь? Она как дочь, которой у меня никогда не было. Я не могу отпустить ее, смотреть, как моя Мара уходит, и знать, что это в последний раз.
Льенна направилась к двери, Эйн смотрел вслед, и уже заранее представлял огромную кучу проблем, которая ждала его впереди.
Эйн сам не заметил, как отрубился. Просто лег на минуту рядом с Марой — даже не подремать, просто выдохнуть и отложить проблемы на минуту, а в следующее мгновение уже спал. И сон был странный, общий на двоих, неуловимо герианский — прохладный и серый.
Его пропитывали алые всполохи тревоги, черные облака, и Эйн невольно потянулся в ответ: успокоить.
Мара отозвалась, Эйн почувствовал касание ее разума, и шепнул:
«Это не настоящее. Бояться нечего. Просто плохой сон».
Она знала, но не могла ничего изменить. Попросила только:
«Габриэль, помоги мне проснуться».
Он потянул ее за собой, к себе.
И глаза они открыли вместе.
— С возвращением, Габриэль, — тихо сказала Мара, голос был хриплым со сна. Она смотрела спокойно, непривычно мягко. И именно тогда Эйна накрыло с головой.
Все, что случилось за день. И новость о нападении на Герию, и полет с Таной, и то, как убивали друг друга герианцы, потому что Эйн им приказал — все навалилось сразу.
Он пытался закрыться, не хотел, чтобы Мара видела. Вцепился в собственные чувства изо всех сил, попытался отгородить их стеной.
Зашипел сквозь зубы, и зажмурился, потому что если бы смотрел Маре в глаза — не справился бы. Просто не смог.
И все время чувствовал себя жалким.
Билась внутри отравленная мысль, что Эйн должен быть сильнее, должен идти вперед, не оборачиваясь, не считая жертв, все ради Земли.
— Шш, — мягко шепнула ему Мара, потянула на себя. — Тише, мой Габриэль.
И он не выдержал, рассмеялся. Расхохотался в голос, и долго не мог остановиться, захлебывался этим смехом.
Но правда же, убого и смешно. И хотелось врезать самому себе, от души, со всей дури.
— Габриэль, — ровно, бесстрастно сказала Мара, заставила посмотреть на себя. — Отдай боль мне.
Он замотал головой, постарался вырваться.
Нет, он не хотел этим делиться. Этим уродством и этой гнилью.
Маре и без того досталось. На нее и без того многое навалилось.
— Ты… как… ребенка утешаешь, — сквозь смех выдавил он. Получилось хрипло и жалко. — Даже не знаешь…
Он подавился словами, не смог договорить свое «что со мной случилось», потому что с ним — с ним лично ведь ничего и не случилось.
Ему просто было паршиво.
— Габриэль, послушай меня, — серьезно, ровно сказала Мара. Ее слова доносились словно со стороны. — У тебя истощение эмпатии. Габриэль, ты не в себе.
Он вдруг осознал, что его трясет.
— Я стольких… стольких герианцев убил, на войне. Я… этим гордился.
Те герианцы делали все, чтобы его спасти. Рисковали, потому что Эйн залез к ним внутрь, перевернул все своей эмпатией. И, в конце концов, умерли зря, умерли, хотя казалось, что могли спастись.
Остался только Нагара, которому Эйн сломал жизнь. И все попытки как-то это смягчить, исправить, позволить семье Нагары попрощаться или уйти на Землю — были как попытки прикрыть одним виртуальным экраном гигантский котлован.
— Впусти меня, — шепнула Мара.
Он мотнул головой, мазнул ладонью по глазам, стирая слезы — от смеха выступили. Давно Эйн так не смеялся.
Давно не чувствовал себя так убого.
— Впусти, — серьезно, уверенно повторила она.
— Мара, — смех утихал, и вместо него оставалось только безнадежное тянущее чувство.
«Ты сломался, человек?» — спрашивала его Тана.
Он тогда ответил, что нет.
И теперь билась внутри мысль: а что, если да?
— Там внутри только гниль, — он растянул губы в усмешке, почувствовал, как она горчит. И добавил. — Мне не должно быть так паршиво.
— Габриэль, это истощение. Ты принимал стабилизатор и усилитель. Они больше не действуют, у тебя откат.
Если бы все было так просто.
— Впусти меня, я помогу, — пообещала она. Ее сознание надавило, мягко и осторожно, не пытаясь вломиться внутрь, и Эйн выдохнул сквозь зубы.
Хотелось что-то сломать, что-то уничтожить.
В идеале себя.
А потом он сдался, и убрал ментальный блок.
Сознание Мары хлынуло внутрь — прохладной, серой пеленой, вереницей образов, за которыми читалась тревога, беспокойство.
Но все равно стало легче, почти сразу.
Эйн судорожно выдохнул, расслабился на кровати, прижался к Маре — она казалась тонкой и хрупкой в его руках. И было стыдно казаться перед ней слабым.
— Никакого стыда, Габриэль, между тобой и мной, — жестко, уверенно сказала она. — Когда ты ослаб, я здесь для тебя. Когда ты мне нужен — ты для меня.
«Вместе».
Он зажмурился, коротко кивнул. Понемногу уходило поганое, безнадежное чувство, вымывалось прочь.
— Откуда ты знаешь? — глухо спросил Эйн после недолгого молчания. — Про усилитель.
Если та дрянь, которую дала ему Тана, была именно усилителем эмпатии. Эйн не разбирался в герианской дури.
— Определяю по зрачкам и цвету радужки, — ровно отозвалась Мара.
Эйн невесело фыркнул:
— Я похож на наркомана?
Все еще было паршиво, но уже не выворачивало от беспомощности и отвращения к себе.
