Читаем Стальная дева онлайн бесплатно
В сознании Мары Эйн читал: каждого герианца учили мыслить, принимать решение самостоятельно, действовать и нести ответственность за свои мысли. И эта система работала, потому что тех, кто в нее не вписывался, убивали заранее, выкашивали как сорняки. Все эти бойцы, которых учили мыслить и принимать решения, мыслили и решали по герианской системе ценностей, в герианской системе координат, которую считали правильной.
И Эйн думал — но должны были появляться недовольные.
И теперь получал ответ.
— Им промывают мозги, — сказал он. И Салея нахмурилась, будто не понимала, склонила голову на бок. Мара так делала, когда ей казалось, что переводчик перевел что-то неправильно.
— Им помогают принять реальность, — поправила она. — Герия поддерживает мужчин. У женщин есть власть и ответственность. Мужчины слабее женщин психически, им тяжелее сдерживать агрессию, они легче разочаровываются, не получив результат, тяжелее переживают поражения. Им нужна поддержка.
Она ведь и правда в это верила, в это насквозь сексистское говно, которое Эйн и на Земле слышал, только уже про женщин. В какие-то вещи даже сам верил, пока жизнь не расставила все на свои места и не научила, что люди — мужчины, женщины — разные. И да, были особенности и у мужчин, и у женщин — в целом, у общности. Но каждая конкретная женщина, рядом с каким-то конкретным мужчиной могла оказаться какой угодно — сильнее, слабее, ответственнее, безалабернее, или даже конченой психопаткой.
До войны Эйн считал женщин слабыми. А потом, уже в Сопротивлении понял, что был идиотом. Не из-за герианок. Из-за таких, как Саманта. Из-за всех, кто готов был и после поражения отстраивать свой дом.
— Это полная херня, — сказал Эйн Салее. — Про бедных, слабых мужчин, которым нужна психологическая поддержка. Ты мне, конечно, не поверишь, но я должен это сказать.
— Вы сильнее физически, — холодно отозвалась Салея. — Я могу признать это. И речь шла не о достоинствах мужчин, а о девах любви. Девы работают с теми, кто вызывает беспокойство. Кто сомневается в себе, кто чувствует себя несчастным и может представлять угрозу.
Как Зайн обратился к Маре, тогда, после того, как потерял глаз, и считал это абсолютно нормальным. Рассчитывал на поддержку, потому что для него, и для нее это был естественный ход вещей.
Если мужчине плохо, женщина обязана его поддержать.
Но дева любви могла больше — могла вызвать любовь, такую сильную, чтобы вырвать сердце из груди и подарить его.
— На Герии не бывает бунтов, — сказала Салея. — Я смотрела материалы о вашей захудалой планетке. Вы убиваете друг друга по малейшему поводу. На Герии другие методы. Мы реже прибегаем к убийству. Тех, кто просто высказывает недовольство, не поощряют, но и не наказывают. Их считают странными, их взгляды не разделяют окружающие.
— А если они начинают объединяться? — спросил Эйн.
— Получают назначения на новую работу, — спокойно пояснила она. — В разных концах Империи.
То есть они насильно расформировывали группы, чтобы избежать организованных конфликтов.
— А если кто-то продолжает упрямиться?
— К нему приходит дева любви.
Эйн сделал глубокий вдох, выдохнул, подумал, что совсем не хочет знать правду. И что после ему наверняка захочется смыть с себя силу дев и остаться обычным человеком, просто человеком.
Хорошо, что Мара отдалилась и ее сознание почти не ощущалось. В тот момент Эйн не хотел чувствовать даже ее.
— Дева любви уделяет время, — сказала Салея, и в ее голосе проскользнула злость, бессильная, застарелая злость. — Помогает и поддерживает. Становится кем-то важным, кем-то, кого любят. И ради этой любви отказываются от всего остального.
Как Хэнк отказался от сердца? Подарил его?
— Я ненавижу дев любви, — веско, будто оглашала приговор сказала Салея. — Ненавижу, потому что все вокруг них подделка. Никто не чувствует к ним ничего настоящего. Их сила просачивается и меняет окружающих. И не остается ничего кроме силы. Их любят, им доверяют, на них полагаются, потому что так они устроены. Никто не видит их, только их силу.
Салея посмотрела ему в глаза, и он прочел в них то же отвращение, что чувствовал сам.
И такой же страх — что с ним это тоже случится.
— Знать, что все вокруг меня не настоящее, — сказала Салея. — Что любовь ко мне я создала сама, уважение, доверие — что все они ничего не стоят. Что я слепила из собственной силы — это страшнее всего. Мне не нужна такая любовь, и такая жизнь не нужна тоже. Пусть меня ненавидят, пусть злятся. Пусть выбирают кого-то еще. Но делают это сами. Я боюсь, человек. Боюсь, что стала бы девой любви, и не осталось ничего вокруг. Ничего настоящего.
Эйн вспоминал Императрицу — изящную, женственную плавность ее движений, как она говорила, что она говорила и как себя вела. Потому что не знал больше ни одну деву любви — и пытался представить Салею такой. Не получалось, как он ни старался.
Она даже для стальной казалась слишком жесткой — может, именно потому что не была ею на самом деле, пыталась компенсировать.
