Читаем Стальная дева онлайн бесплатно

Удобный повод, да? — шепнул отравленный голос внутри. — Ты сам дал им оружие против себя. Что если они просто используют это, как предлог?

Если бы он был все еще связан с Марой, почувствовала бы она эти мысли? Что бы ответила?

Эйн не знал. И отравленный голос звучал как Меррик.

Никому не верь. Подозревай всех, но не показывай этого. Доверие — развлечение для тех, кому нечего терять.

Тихо звякнул терминал на шее герианки, и Эйн повернул голову. Там были человеческие цифры: дата и время. Около семнадцати часов.

— Она у нас не особо разговорчивая, — лениво отозвался Леннер. И от его взгляда Эйну захотелось вломиться в клетку, и вытащить оттуда девчонку.

Леннер смотрел на нее, как на Мару — когда пытал ее.

«Ты хочешь убить. Меня», — высветилось на виртуальном экране. Слова герианского языка казались резкими и грубыми — и голос у девчонки оказался ниже, чем Эйн от нее ожидал.

Интонации совсем чуждые, непривычные.

— Ты напал на ребенка, Леннер. Серьезно?

— Серые не бывают детьми, бесстрашный мой лидер, — Леннер перестал улыбаться. — Все они суки. И маленькая сука вырастет и станет такой же, как остальные.

Его слова отпечатывались на экране перед глазами выбраковки, и она дернулась, резко отозвалась в ответ, как хлестнула.

«Ты говоришь с женщиной. Человек. Помни место».

Леннер увидел и рассмеялся:

— Мелкая, а уже такая наглая, — он повернулся к ней. — Я бы вскрыл тебе брюхо. Твое черное нутро. Такое же, как у остальных.

— Ты совсем уже съехал, — не выдержал Эйн.

— Ну, да, малыш. Но ты знал это и раньше, — Леннер досадливо дернул рукой, с усмешкой посмотрел на запястье с браслетами. — Ты же не совсем идиот. Ты же понимаешь, зачем маленькую суку посадили ко мне. Ну, же, раскрой глаза. Трогательная маленькая герианка, — передразнил он. — Чтобы растопить мое сердце. Новая дочка взамен старой. Серые суки ждут, что я привяжусь к ней. Они нихрена не понимают в людях.

— Леннер, ты больной, — Эйн даже не знал, жалеть ему ублюдка или пристрелить за идиотизм. Герианцы часто судили людей по своим критериям, порой недооценивали. Но такие, как Рьярра — о, они разбирались в людях отлично. Прекрасно знали, как получить желаемое.

И Эйн не верил, что все было так просто. Что они рассчитывали просто дать Леннеру замену дочери.

«Тупой», — вдруг высветилось на экране выбраковки. — Не болен. Просто тупой'.

Эйн не выдержал — заржал, потому что не ожидал такого от герианки, и потому, что:

— Беру свои слова обратно. Девчонка права. Ты не болен.

— Мило, — добродушно фыркнул Леннер.

А потом рванулся к девчонке, клацнул зубами в ее сторону, как зверь — он бы зубами ее рвал, если бы дотянулся. Удержали тюремные браслеты.

Эйн невольно дернулся вперед, почувствовал скачок адреналина — если бы ублюдок не был связан, если бы герианка приблизилась по неосторожности…

Она отпрянула вовремя, хотя он и так до нее не дотягивался, нахмурилась: уродливые шрамы исказились. И прижалась к стене.

Леннер медленно вернулся на место, уселся спиной к стене, будто ничего и не сделал:

— Да, вот так получше. Пусть боится и ненавидит. И понимает, с кем ее посадили.

Эйн ненавидел такие моменты. Когда люди оказывались хуже герианцев.

Хотя, зная Леннера, не стоило удивляться.

И Эйн просто сказал:

— Они не ждут, что ты к ней привяжешься, Леннер. Это не беззащитная человеческая девочка, и она не пытается тебе понравиться.

Леннер молчал долго, даже когда Эйн уже обернулся уходить — держался, но, похоже, любопытство все же победило:

— Тогда зачем?

Еще бы Эйн это знал.

Он не хотел возвращаться в свой жилой бокс — тот, который делил с Марой, и которого избегал, потому что даже после работы механических чистильщиков, которые отдраили помещение до блеска, казалось, что воздух провонял кровью. Но возвращаться приходилось. Другой бокс Рьярра ему не выделила, а жить удобнее было на базе.

И вернувшись после разговора с Леннером, Эйн замер на пороге.

— Габриэль, — равнодушно сказала Мара. Голос звучал почти как человеческий — лучший переводчик из возможных, даже интонации делал людскими. И без потока чужих чувств Эйн понятия не имел: сколько из того, что он слышит, правда.

Мара выглядела изможденной, будто из нее вымыли все краски: потускнели волосы и кожа, и глаза казались стеклянными.

Эйн против воли потянулся мысленно.

Ничего.

Пустота, будто ничего никогда и не было.

— Мара.

Страшно было — от того, что она скажет. Эйн не привык бояться разговора. Привык бояться удара, нападения, выстрела, ошибки.

Но не того, что услышит.

Сам не знал, с чего начать.

«Как ты?»

«Я тебя подвел».

«Прости меня».

— Сядь, — сказала она. Указала кивком на место рядом с собой. — Нам надо поговорить.

— Я… — начал он, и она перебила. Равнодушно, холодно:

— Не о тебе. Сядь, это важно. У меня мало времени.

Салея говорила, что сдерживает ее эмпатию болью, но никак эта боль внешне не проявлялась. Только пальцы Мара стискивала так, что проступили сосуды. Наверняка впивалась когтями в ладонь.

Он сел рядом, посмотрел на собственные руки:

— Прости.