Читаем Стальная дева онлайн бесплатно

Эйн почувствовал прикосновение когтей к спине, щекотное и острое, опасное. Зажмурился — казалось, он может кончить только от того, как Мара говорила. Низкий женский голос обволакивал, заполнял без остатка, вытесняя все остальное. В тот момент не существовало Сопротивления, и груза ответственности, под которым Эйн задыхался, и страха подвести остальных. Только боль, удовольствие и жар, горячка во всем теле.

— Повтори, Габриэль.

— Я буду подчиняться. Пока ты не закончишь.

Она погладила его по волосам, зарылась пальцами — приятное щекотное прикосновение успокаивало, давало передышку.

— Иногда мне кажется, я все это придумала. Ты так красив, Габриэль. Даже не верится. Хочешь быть моим?

Она уже спрашивала его — когда они впервые встретились. И тогда она была ему чужой, герианкой, чью жизнь он подсмотрел через метку. А теперь все изменилось.

И сейчас, когда все запреты не имели значения, признаться было легко:

— Да. Хочу.

Она наклонилась к нему, легко, дразняще провела губами по губам, Эйн потянулся навстречу, не зная — поцелует она в ответ или снова ударит. И был готов принять от нее, и поцелуй, и удар.

Она подалась навстречу, толкнулась языком ему в рот, жадно и жгуче. Не прося — требуя: уступи мне.

Эйн отозвался, впустил ее — чувствовал ее разум, ее похоть внутри, отвечал своей.

Мара целовала его долго, гладила по спине, по животу, задевала член — короткой дразнящей лаской. А потом отстранилась, сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и взяла со стола ремень.

— Я обещала тебе десять ударов. Ты будешь считать каждый из них.

Она держала ремень за массивную пряжку, уверенно и привычно, а Эйн думал о том, что будет больно. И что-то сладко сжималось внутри от этой мысли.

— Сделай глубокий вдох.

Он втянул воздух, почувствовал его в легких. Первый же удар выбил из него этот воздух. Больно. Невыносимо.

— Говори, Габриэль. Я жду.

Он мог оттолкнуть ее от себя. Мог ударить в ответ или уйти.

Мог просто сказать, чтобы Мара остановилась — и она бы остановилась.

И Эйн даже себе не смог бы объяснить, почему боль — обезоруживающая, унизительная, острая — была такой сладкой.

Голос дрожал и отчаянно не хватало воздуха:

— Один.

— Хорошо, — шепнула Мара. — Так хорошо. Осталось девять.

Она стегнула снова, ремень просвистел в воздухе, впился в кожу ударом, как сотней крохотных игл.

Эйн закричал, стиснул кулаки до боли:

— Д-два.

Она была рядом, поцеловала его в висок, в уголок глаза без слов обещая — я здесь, я не перейду черту.

— Мои метки. Мне нравится видеть их на тебе.

Она ударила снова, и еще раз. Эйн почувствовал, как жжет глаза. Хотел попросить о чем-то, но сам не знал, о чем. Выдохнул вместо этого:

— Три. Четыре.

Она поцеловала его снова, и целовала долго, будто утешала. Ее чувства — радость, удовлетворение, уверенность затапливали Эйна, поднимались изнутри океанской волной. Темной и ласковой.

Он попросил:

— Еще.

Она улыбнулась:

— Конечно. У нас еще шесть ударов.

Следующий взорвался болью поперек бедер.

— Пять… Больно.

— Больно, — эхом отозвалась она. — Но ты хочешь, чтобы я продолжала.

У него не было сил ответить. Но да, он хотел еще — боль смешивалась с удовольствием, удивительным, ни на что непохожим чувством легкости во всем теле. Эйн смог только кивнуть, закричал после следующего удара.

Долго не мог отдышаться, срываясь на всхлипы. Что-то отпускало внутри, напряжение, которое он так долго не замечал, и только теперь чувствовал, что все.

— Ше… шесть.

— Мой Габриэль.

Она скользнула ладонью по его животу вниз, обхватила ладонью член, провела медленно от головки к основанию, размазывая выступившую смазку. Эйн подался бедрами вперед.

— Хорошо, — шепнула Мара. Ее ладонь скользила неспешно, и ожидание, болезненное возбуждение было хуже ударов. Его невозможно было перетерпеть, от него нельзя было закрыться.

Она отстранилась, убрала ремень и взяла веревку.

— Сцепи руки за спиной. Ладони к локтям.

Он подчинился, лег на столешницу. Руки дрожали и ныли, и кончиками пальцев не удавалось коснуться локтя.

— Так хорошо, — сказала Мара, и Эйн почувствовал, как плотно обхватила его руки веревка. Он не видел ее, но ощущал каждый новый виток. Они его держали, дарили парадоксальное чувство защищенности.

Он не мог вырваться, не мог ничего сделать — и потому позволил себе просто принять и позволить все, что Мара хотела с ним сделать.

Ее сознание отозвалось удовольствием в ответ на эту мысль, и Эйн на мгновение увидел себя со стороны — причудливую вязь веревок, которые обвивали его руки, фиксировали жестко и надежно.

— Еще четыре удара, — сказала Мара, щелкнула ремнем в воздухе. Эйн почувствовал, что его колотит, и ожидание, предвкушение мучили сильнее боли.

В момент удара время будто замерло, и внутри расцвела агония — раскаленная добела.

— Семь!

— Еще три, Габриэль.

Она ударила снова. Ему хотелось разрыдаться, выплеснуть чувства, которые рвали его изнутри — эйфория и агония, смешанные друг с другом как краски.

— Восемь… Мара! Пожалуйста, Мара.

Он не понимал, о чем просит. Но понимала она.

— Еще два удара.

Воздуха не хватало, он весь выгорел, и Эйн делал беспомощные короткие вдохи. Кружилась голова.